Автор
Демьян — хмурая мозгица, но сегодня его трясут новые обязанности: он должен произнести речь на праздничном корпоративе в честь дня рождения компании. Встретил полный штаб-квартиры дебоширов и бабочек с конвертами под мышкой, чувствуя себя злым духом надзорной за всем этим весельем....
— Почему не спишь?
— Не знаю, не хочется. Проснулась проверить, есть ли у Миланки температура. Так всегда, когда она болеет.
Он меняется в лице, и я с опозданием спохватываюсь. Не собиралась его упрекать, а получается, что упрекнула.
— И часто? — спрашивает Демьян изменившимся голосом.
— Часто что?
— Часто она болеет?
— Как все дети, — пожимаю плечами и снова бью наотмашь.
— Я не знаю, как они болеют, — хмуро говорит Демьян и отворачивается обратно к окну. — Я нихера вообще не знаю.
Хоть он и не видит, снова пожимаю плечами.
— Прости, но мне сложно тебе сочувствовать.
Он хмыкает.
— Еще бы. Скажи, только честно, ты мне мстила? Когда за Миланку контракт подписывала. Ты могла мне про нее сказать, но ты не захотела и продолжила прятаться. Даже... Даже когда я тебя шантажировать начал эти видео ебучим... Почему ты не послала меня нахуй, Ангелина? Почему не сказала о дочери? Предпочла под меня лечь и промолчала. Разве я посмел бы предлагать такое матери моего ребенка? Или ты меня окончательно со счетов списала и в утиль сдала? Почему, Ангел? Ты не веришь, что я могу быть нормальным отцом?
Он говорит все так же тихо, но в глубине глаз опасно полыхает.
— Хочешь знать правду? Хорошо, тогда слушай, — обхватываю плечи руками. Холодно. И не ясно, от чего больше, от внешнего холода или от внутреннего. — Да, я осознанно прятала от тебя ребенка. И не потому, плохой ты отец или хороший. Прости, я не знаю, какой ты. Ты женат, твоя жена приезжает в офис, подстерегает меня после рабочего дня и заявляет, что вы планируете ребенка.
Демьян шумно дышит, сверлит меня горящими глазами, но молчит.
Только сейчас мне правда все равно, верит Демьян или нет. Лед понемногу сковывает внутренности, лишая способности чувствовать и страдать. Такая спасительная анестезия...
— Я же сказал, что развожусь, — наконец выдавливает он сипло, явно прикладывая немаленькие усилия. Кажется, ему больно говорить.
