Автор
В темном общежитии прерывается дневной шум, и наступает меланхOLический крик — "Слушай, большому начальству виднее чего и как...". Кто-то упрямится против авторитетов. Новый охранник суетится перед входом, словно плененный неожиданным рассказом или дракой в коридорах. А кто-нибудь, похоже, уже готов к темноте и одичанию за пределами общежития — словно зверюга на свободе, привлекающий подозрения....
— Понятно.
— Нет, — бросает Дима и подается в мою сторону, не глядя на сестру, холодно бросает ей: — Злата, хватит.
Но Злату не остановить. Сестра лишь сильнее распаляется.
— Неужели ты считаешь, я первая его любовница? — хмыкает она. — Да он несколько лет гулял. Просто скрывал. Делал так, чтобы никто и никогда ничего не узнал. Ты и представить не сможешь скольких баб он перетрахал, пока меня дожидался.
Дима резко поворачивается к ней.
— Заткнись нахуй, — рявкает. — Ты что несешь, дура?
Вид у него такой, будто он прибить ее готов.
Но потом муж опять смотрит на меня.
А Злата, тряхнув головой, продолжает наступать.
— Что я не так сказала? — фыркает она. — Девки по тебе всегда с ума сходили. Да я дождаться не могла, пока мне исполнится восемнадцать. А влюбилась сразу. Как увидела.
Сестра подходит ближе.
— Ты должна меня благодарить, — выдает. — Последний год Дима только со мной. Никого другого у него нет.
— Да, — киваю. — Отблагодарю обязательно.
Злата подступает вплотную.
— Ты даже ребенка ему родить не можешь, — бросает мне в лицо. — А я бы родила. И не одного. Я же молодая. Со здоровьем никаких проблем нет. И трахаться люблю. Дима от меня…
— Ты с кем говоришь? — обрываю резко.
Хватаю сестру за волосы так, что она вскрикивает.
— За языком следи!
— Ай! — вскрикивает. — Пусти…
— Иди прикройся.
Злата вопит, а я протягиваю ее в соседнюю комнату, где вся одежда по полу разбросана.
— Злишься? — визжит сестра.
— Злюсь.
Отталкиваю ее так, что она падает на кровать.
— Ну так Дима тебе и раньше изменял… я уверена, он…
— Злюсь, что моя сестра шлюхой стала.
— Какая же я шлюха? — оскорбляется. — Я только с ним. У нас с Димой все серьезно. У нас любовь.
Конечно. Как иначе?
— Одевайся, — говорю.
— Ты не можешь мне указывать, — возмущенно бормочет Злата. — Я уже взрослая. И сама буду все решать.
— Одевайся, — повторяю так, что она все же начинает свои тряпки подбирать.
Разворачиваюсь и выхожу."
"Нервная дрожь колотит тело. Грудь будто судорогой сводит.
Хочу поскорее убраться из этого номера, но Дима встает, перекрывая проход, явно отступать не намерен:
— Поговорить надо.
— Наговорились уже, Дим, — нервно усмехаюсь. — Так наговорились, что надолго хватит. Навсегда.
— Катя, послушай…
Залепляю ему пощечину.
