Автор
В темном общежитии прерывается дневной шум, и наступает меланхOLический крик — "Слушай, большому начальству виднее чего и как...". Кто-то упрямится против авторитетов. Новый охранник суетится перед входом, словно плененный неожиданным рассказом или дракой в коридорах. А кто-нибудь, похоже, уже готов к темноте и одичанию за пределами общежития — словно зверюга на свободе, привлекающий подозрения....
— Просила? — скалюсь. — Хер ли ты пиздишь?
— Хватит! — отталкивает меня. — За языком следи.
— Слежу, — усмехаюсь, крепче сжимаю ее за плечи. — Когда мой язык был в тебе, ты только и могла, что стонать. А теперь я должен поверить, что тебе на все поебать?
— Делай, что хочешь.
— Делаю.
— Пусти…
Отворачивается, не позволяя запечатать рот поцелуем. Царапает мои плечи. Извернуться пробует.
— Катя, — рычу, взгляд ее перехватываю. — Да что на тебя, блять, нашло? Выяснили же все.
— Что? — бросает глухо.
— Знаю, — говорю.
— Да, — кивает. — Хорошо, если знаешь.
— Прекращай это.
Молчит. Но так молчит, точно льдом окатывает.
— Я, блять, люблю тебя, — выдаю.
— Любишь?
Изящная бровь вздергивается вверх.
— Да.
Ее губы дергаются. Нервно. Болезненно.
— Нет, не любишь, — роняет сухо.
— Катя, — выдаю громче.
— Никого ты не любишь, — обрывает резко, головой качает. — Только себя. И так всегда было.
Лицо ее ладонями обхватываю.
А она морщится.
— Катя, — начинаю опять, повышаю голос.
— Завязал? — бросает хлестко, пристально в глаза смотрит.
Ладони мои накрывает своими. Обжигает. На секунду. И тут же отталкивает от себя. Да так, что тронуть ее снова не выходит.
Она не разрешает.
Взвинченная. Раздраженная. Прямо вскидывается вся.
— Как так получилось, что ты из тюрьмы вышел? — бросает. — Тебе же пожизненное дали. Как ты освободился?
Молчу."
"— Ты свои криминальные дела закрыл? — спрашивает. — Все закончил? Новый бизнес на чем строишь? Откуда столько денег, чтобы все акции выкупить?
И снова крыть нечем.
Так быстро мои дела закрыть не выйдет.
— Вот, — заключает Катя. — Хочешь опять затянуть меня в свое дерьмо. Одного раза мало. Хочешь добить. Наплевать тебе.
— Теперь все иначе.
— Дааа? — протягивает.
Смеется.
Нервно. Горько.
От этого ее смеха под ребрами режет.
— Если бы ты меня действительно любил, — в глаза мои смотрит, сглатывает. — Ты бы исчез из моей жизни. Отпустил. Дал быть счастливой с другим.
Каждой новой фразой хребет выламывает.
— По блядуну своему тоскуешь? — рявкаю.
— Ничего ты не понял.
В сторону смотрит. Мимо меня.
— Никогда не поймешь.
Хватаю. Разворачиваю к себе.
— Ну так расскажи, — бросаю. — Давай, вперед.
Чуть прищуривается, глядя на меня.
— Хочешь что-то хорошее сделать? — спрашивает ровно.
— Хочу.
— Справку принеси.
— Какую нахуй справку?
— Такую, которую выдают после медицинского обследования.
Плечами передергивает. И мои пальцы снова соскальзывают с ее рук.
