Автор
В этом произведении мы заглядываем за пределы простого умиротворения или безразличия между людьми в поисках глубинной боли и страха. Как Пушкин писал, когда человек достигает полного отчуждения, это становится более страшным, чем любое существо. Здесь мы видим стремление к сочувствию даже там, где кажется некогда его не было, показывая, как тонкие и прочные могут быть связи между нами....
Один говорит: «Хочешь, телку подброшу? Хорошая телка! Не блядь, а актриса. В театр с ней сходишь, культурно, прилично…» Ну, я рот раззявил! Привел он мне телку. Ну, просто хоть падай! Что руки, что ноги. А сиськи – вот так! Пятый номер! И я, блин, присох! Короче, влюбился, и все, и с концами! Да взял и женился. А что? Нет мозгов-то!
– Женились, а дальше? – слегка заинтересовался Николай Арнольдович. И спать не хотелось совсем, совершенно.
– Ну вот. Я женился. В Италию с ней маханул, на Ривьеру. Гуляли шикарно. Потратился.
Ну, я-то, мудило, ее пожалел. Думал: ладно! Возьмем режиссера, пусть ставят, играют.
Николай Арнольдович вздрогнул от его сорвавшегося, тонкого, как проволока, голоса.
– Приехала и говорит: «Отпусти!» – «Вали, – говорю, – пока добрый!»
Развод сразу дал, развели. Она – хоп! – и в Москву! И с ребенком, конечно. А там расписались. Он тоже в Москве, что ли, был, я не знаю… Ну, и…
– Что? – спросил Николай Арнольдович, чувствуя, что сейчас-то и начнется самое главное.
– Отдал ей ребенка. Бумагу. Все как полагается, все по закону. Короче, претензий нет, вывозите! Не жалко, хоть в Африку! Я вам не возражаю. Уехали. Ладно. Живу – не тужу. Телок тоже хватает. На то они – телки. Вы как? Вы согласны?
Велешов диковато хохотнул и схватил своим широко открытым ртом сгусток холодного ветерка из вентилятора."
"– И тут вдруг приходит письмо. От нее.
