Я страстный баронет с сердцем холмистым, но женщина способна преодолеть все преграды. Мои три дочери - достопримечательности по сравнению с женатыми невестами вокруг меня. Одна из них уже достигла высоты герцогини через брак, а другая лишь ждет этого шанса. Вселенная моя будет перевернута, когда я найду последнюю мою дочь - не просто красавицей, но и лицом, готовой к величайшему призванию....
Сердце сжалось при мысли об отце, которого ей до сих пор очень не хватало. Как бы ей хотелось, чтобы вчера он увидел ее в церкви в этом красивом платье. Было бы куда лучше, если бы отец символически вручил ее мужу, а не викарий, как это было с ней. Дейдре выбрала отца Фиби, потому что он был не абстрактным «святым отцом», а отцом хорошо знакомой ей девушки, и еще потому, что он, высокий и седой, смотрелся солидно, и еще потому, что его седина удачно оттеняла золотистый оттенок ее волос.
Хватит воспоминаний, приказала себе Дейдре.
Письмо нотариусам уже было отправлено. Осталось лишь дождаться, пока она из маркизы Брукхейвен превратится в герцогиню Брукмор. Сколько еще ждать? Кто знает: может, несколько месяцев, а может, всего несколько дней.
Двадцать семь тысяч фунтов – неплохая подмога для решения любых проблем, не так ли?"
"Стикли и Вулф, партнеры по бизнесу, сыновья своих более удачливых отцов, являлись единоличными хранителями немаленького состояния Пикеринга, которое теперь должно было перейти Дейдре, леди Брукхейвен, как только герцог Брукмор протянет ноги и титул перейдет его племяннику.
Стикли сидел прямо. Он выглядел так, как в представлении обывателя должен выглядеть идеальный нотариус: добротно одетый, при золотых часах, дорогих, но неброских, в очках с золотой оправой.
– Стик, – с полузакрытыми глазами пробормотал Вулф, – если ты не перестанешь фыркать, получишь в нос.
– Ничего не могу с собой поделать. От тебя воняет. Ты пропах дешевыми духами и еще более дешевым джином.
Вулф скривил в усмешке красивые губы.
– На самом деле, насколько мне помнится, духи были дешевле джина. – Взгляд Вулфа подернулся поволокой – очевидно, он вспомнил что-то весьма приятное.
Стикли устремил взгляд на книжные шкафы – так куда спокойнее. На памяти Стикли никто и никогда не доставал из шкафов ни одной книги.
