Автор
В операционной свет яркий, в воздухе нотки стерильности. Операция началась еще до того, как меня завезли с каталке. Меня поселил тончайший наркоз — легкая дрожь и головокружение заменяют все остальные ощущения, но боль в ноге словно исчезла.
В реанимации кто-то шумит. Кажется, у них пересменка, или что. В конце коридора слышится какой-то галдеж, гогот и смех. Они что там, веселятся? В реанимации прямо?
Сцепляю зубы. Похоже, что да.
Пока эти курицы медсестры там ржут, как кони, я же едва ли на стену не лезу от жжения. Да, мне стыдно, но, черт возьми, мне больно между ног. Этот катетер, будь он неладен! Да что с ним не так…
В какой-то момент боль уже переваливает за рамки, и я начинаю реветь, крепко сжав простынь руками. Слезы стекают по щекам. Такой несчастной я давно не была.
– Как дела, Ромашкина?
Быстро глаза открываю, и вижу доктора. Тот самый. Анестезиолог-реаниматолог.
– Кирилл Александрович…
Закусываю губу, чтобы не всхлипнуть в голос. Живот еще сильнее болит при виде его. Я узнаю этого врача сразу по голосу и осанке. Сегодня я впервые могу отчетливо видеть его без всей этой хирургической экипировки, и наркоза в моей голове.
Он и, правда, очень высокий. Широкий в плечах, подтянут, никакого намека на живот и близко нет.
Строгий синий медицинский костюм сидит на нем, как влитой. V-образный вырез на рубашке немного открывает его грудь. Лицо очень симпатичное, такое…мужественное. Кожа смугловатая. На мощной шее перекинут стетоскоп.
Сколько ему лет? Просто интересно. Кирилл Александрович явно намного старше меня, но все же еще очень молод, по сравнению с моим лечащим врачом. Ему, лет тридцать, наверное. Может тридцать с хвостиком…
Отворачиваюсь. Почему-то мне жутко стыдно, но боль никуда не уходит.
– Что за потоп?
Слышу, как Кирилл Александрович подходит ближе, а я лишь сильнее ноги смыкаю. Катетер, зараза. Чтоб он провалился пропадом!
Поворачиваю голову, и вижу, что мужчина уже совсем рядом со мной. Он подошел прямо к моей кровати, и сейчас сканирует меня строгим взглядом.
В нос ударяет его аромат. Приятный, мужской, сильный. Не знаю даже, что это такое. На сирень и мускус похоже. Мне нравится.
Поднимаю глаза, и смотрю на него. Да, мне стыдно, но блин, надо что-то делать. Я не могу терпеть эту боль, а медсестры, похоже, ушли в разгул сегодня.
– Кирилл Александрович, мы можете…Врача моего позвать, Геннадия Петровича? Пожалуйста!
Говорю уже из последних сил, роняя слёзы. Уж лучше пусть Климнюк мне поможет, чем этот мужчина-анестезиолог, который стоит сейчас совсем рядом, но я…стесняюсь его. Очень.
– Он уже домой ушел.
