В зале музея древних культур, Трейси и ее подруга Шэрен изумленно рассматривают необычный предмет: нелепое соединение миндаля с керамической бронзовой фигуркой. В мгновение ока мужчина исчез, но его устремленные на них взгляды остались в дурацком анекдоте из загадочной разговорной языковой смеси....
Встреча с противоборствующей стороной (она старалась думать о Нике нейтрально, как о магазине, в который ей необходимо сдать неисправный тостер) была назначена на девять утра, и она уже опаздывала на добрых пятнадцать минут, хоть и приехала пораньше. Но, чем ближе стрелки часов подходили к заветной цифре, тем хуже становилось Шэрен, а за десять минут до прихода мужа, она выскочила из переговорной, как ошпаренная, и закрылась в туалете.
Она порылась в сумочке, нашла упаковку мятных пастилок, которые, пусть ненадолго, но помогали унять тошноту, и положила одну под язык.
Шэрен придирчиво осмотрела себя в зеркале и, устало откинув волосы с лица, с полной уверенностью сочла отражение жалким. В лице ни кровинки, глаза потухшие, губы искусаны.
Шэрен разгладила невидимые складки на платье и, одернув удлиненный пиджак, криво усмехнулась. Вся в черном, будто у нее траур. Хотя, возможно, так и было. Траур по умершей любви, разбитым мечтам и потерянному счастью. «Хватит!» — она мысленно оборвала себя. Хватит лелеять собственные страдания. Развод — не конец света, жизнь продолжается, а для нее в особенности. Мобильник завибрировал.
Надавив на ручку двери, Шэрен с осторожностью потянула ее на себя. Переговорная встретила приглушенными рубленными фразами, которыми обменивались адвокаты, хмурым ноябрьским утром, робко заглядывавшим в широкие окна и нейтральной, безликой обстановкой.
