В зале музея древних культур, Трейси и ее подруга Шэрен изумленно рассматривают необычный предмет: нелепое соединение миндаля с керамической бронзовой фигуркой. В мгновение ока мужчина исчез, но его устремленные на них взгляды остались в дурацком анекдоте из загадочной разговорной языковой смеси....
— Это мой ребенок?
Шэрен часто размышляла, может ли быть больнее, чем тогда, когда Ник, обливая презрением и ненавистью, обвинял ее в предательстве? Когда, не дав сказать ни слова, не желая ничего слушать, выбросил обручальное кольцо и оставил ее рыдать на полу. До этого момента Шэрен казалось, что нет. Как же она ошибалась! Сердце, вопреки приказам разума не слушать злых слов, разрывалось от обиды и отчаяния. Но она не будет ничего доказывать, убеждать или просить. Ник достаточно ее унизил, больше такого удовольствия он не получит.
Шэрен придвинула к себе документы и подписала их, соглашаясь со всеми условиями развода.
— Ты свободен, — подтолкнув к нему бумаги, сказала она. — Мы ведь ради этого собрались.
— Ты не ответила на вопрос. — Он не удостоил бумажки и взглядом, продолжая пристально изучать лицо жены.
— Потому что он оскорбительный! — не выдержала Шэрен.
— Извини, что не верю на слово! — повысил голос Ник.
Она сделала глубокий вдох, стараясь поймать ускользающее и такое хрупкое душевное равновесие.
— По какому праву ты оскорбляешь меня? Я даю тебе развод, ничего у тебя не требую, даже твою фамилию для ребенка. — Шэрен твердо решила взять обратно фамилию Прескотт, и у малыша будет именно она. — Трейси сказала, что ты должен знать, мне кажется, она ошиблась. — Она непонимающе пожала плечами, потом взяла сумочку и поднялась. Ник тоже встал.
— И не тебе обвинять меня в неверности, — не сдержалась она, вспомнив все измены Ника. Ведь они все еще женаты, значит, его любовные похождения ни что иное, как нарушение брачных обетов и клятв, которые они давали.
— Мы не договорили, — не собирался сдаваться Ник.
— Нам не о чем больше говорить, — устало произнесла Шэрен, собираясь уйти.
— Нет, есть о чем! Если это мой ребенок…
— Если твой? — резко развернувшись, хрипло переспросила она.
Ну что же, Ник желал полной свободы, и ребенок никак не вписывался в его планы. А тем более от женщины, которую он ненавидел. Вот только совесть не позволяла поступить так же, как его отец поступил с матерью самого Ника. Он не мог бросить своего ребенка, хоть и не хотел его.
Шэрен сглотнула, готовясь произнести самую чудовищную ложь в своей жизни.
— Живи спокойно, Ник. Это не твой ребенок.
