В заброшенной деревне за окопами, где скрываются последние защитники города, свет изящных вишневых плантаций становится единственным источником тепла и жизни. Здесь мирно царит природный покой, даже между рывками артиллерийского огня, и любовь, как вишнёвые ягоды, тихо разрастается над уцелевшими жилищами и выжившими людьми....
И потом, какой бы затерянный этот монастырь ни был, все равно там же есть люди и тем более все друг друга знают, а мужчина, который наведывается, пусть и не часто, но все равно посторонний, вызовет подозрение. Вот чувствую я, что нет там ничего! Наверное, у его жены находятся очередные инструкции, где именно надо искать. Точно!»
Почувствовав облегчение оттого, что все-таки поняла, что ее тревожило, и навалившуюся сразу за ним усталость, Вероника, выключив свет, забралась в кровать.
«Все, спать!» – отдала себе приказание она.
За несколько мгновений до того, как провалиться в сон, уютно укутавшись в одеяло на большой, удобной кровати, Ника вдруг подумала:
«Где же ты это спрятал, дедушка, а? Наверное, придумал что-то очень сложное или совсем простое. Так где же ты спрятал всю эту хрень?»
И, уже совсем засыпая, улыбнувшись, добавила:
«Прости, Сонечка, я стала слишком часто ругаться!»
Он пришел к ней ночью.
Вероника совсем не испугалась и сразу его узнала, хотя было совсем темно. Он подошел к кровати и улыбнулся очень доброй, любящей, какой-то светлой улыбкой.
– Идем, детка, путь неблизкий, а надо успеть до утра.
Вероника встала и следом за ним вышла из комнаты. Она не видела, куда и как они идут, да и самого движения не ощущала физически, только рассматривала его во все глаза, стараясь запомнить каждую черточку лица, походку, голос.
– Ты красивый, а я даже фотографий твоих не видела, их просто нет, – пожаловалась она.
– Это ничего. Теперь же видишь. А ты у нас умница, да ты всегда очень умненькая была, с пеленок, – улыбался гость.
– Дедушка Олег, а ты там, ну, у вас, моих родителей и бабушек видел?
– Конечно, мы все там вместе.
