В заброшенной деревне за окопами, где скрываются последние защитники города, свет изящных вишневых плантаций становится единственным источником тепла и жизни. Здесь мирно царит природный покой, даже между рывками артиллерийского огня, и любовь, как вишнёвые ягоды, тихо разрастается над уцелевшими жилищами и выжившими людьми....
Нет уж!
Вероник много, а такого отдыха и праздника встречи с мужиками, когда никуда не торопишься, отодвинул все дела, не выпадало уже миллион лет!
Он уже решил отказать ей, или, ладно, завтра вечером, так и быть, он встретится с девицей в офисе, и, так и быть, пусть поведает, что у нее там случилось на ниве, скорее всего, любовно-квартирных переживаний.
– Хорошо! Завтра вечером подъезжайте ко мне в офис и все расскажете.
Она недолго помолчала. Вздохнула.
– Сергей Викторович, завтра, скорее всего, уже будет поздно, – даже как-то спокойно уведомила звонившая.
– Что, – раздражаясь и повышая голос, поинтересовался Кнуров, – вопрос жизни и смерти?
Повисла тишина.
Не только в телефонной трубке, где он прямо-таки чувствовал, как девушка обдумывает правильный ответ, но и за столом.
До сих пор мужики, разговаривавшие вполголоса, чтобы не мешать ему беседовать, замолчали и дружно, как по команде, посмотрели на Кнурова.
– Я не знаю, – наконец ответила Вероника, – насколько жизни и смерти, но, думаю, покалечить меня могут вполне реально.
Вот черт! Твою ж мать!
Ее голос и эта манера честно отвечать без попыток обмануть, чтобы добиться результата, – не окрашенный эмоциями тон, словно она читала доклад об очередном пленуме политбюро, а не о криминальных проблемах говорила, и что-то еще, непонятное ему самому, не давали сделать то, что очень хотелось и было, с его точки зрения, вполне логично, – послать барышеньку куда подальше!
– Объясните в общих чертах, о чем идет речь, – потребовал строго Кнуров, понимая, что уже сдался, и с тоской думая, что вот же засада, а ведь, скорее всего, придется бросать все эти посиделки задушевные и куда-то ехать.
– Я так поняла, – подбирая слова, ответила она, – что речь идет о каких-то документах, скорее политических, чем финансовых и… – пауза, – слитках золота или платины.
Очень ровным, без эмоций и тоновых модуляций голосом, тщательно обдумывая и выговаривая каждое слово. Нет, ну какова! А?!
Вот так просто! Политических документах! И слитках золота!
– Скажите номер вашего телефона, я перезвоню через пару минут.
– Вы не можете мне перезвонить. Я звоню вам от соседки, потому что уверена, что мой телефон прослушивают. Соседка сейчас вернется от консьержки, и я уже не смогу говорить.
– Почему вы решили, что он прослушивается?
Черт! Пауза! Вздох!
– Это долго объяснять.
