Там было уныло и скучно. Русские царицы превращались в затворниц, которые только и могли, что тосковали в своем тереме. Одна из них сидела за окном, зевая от скуки, пока рядом мастерицы вышивали великолепные иконы. Царица даже боролась со своей усталостью, пытаясь найти хоть что-то интересное в жизни - будь то искусство вышиванья или простые обязанности царевны....
И дальше философствует так: «Восхищение, энтузиазм, а не прихоть возбуждают подобные творения природы! Произведения рук человеческих падают и разбиваются, как идолы, перед этим перлом создания творца, образом и подобием Великого!»[207]
Но мы с вами, дорогие читатели, стреляные воробьи, нас на мякине не проведешь! Знаем мы цену этим дифирамбам влюбленной или вообразившей себя таковою нашей русской матушки государыни! У нее уж манера такая выработалась — от каждого очередного фаворита в неописуемый восторг приходить и в этой любовной лихорадке, подобно несчастному королю Пирру, все в золото превращать.
Но какой же черной неблагодарностью, дорогие читатели, отплатил этот фаворит Корсаков своей благодетельнице! Он осмелился изменить ей. Вот и говори потом, что житейские неурядицы настигают только простых женщин и недоступны царицам.
Вот царица, разрумяненная в предвкушении наслаждений, в премиленьком пеньюарчике впархивает в свою спальню, чтобы застать там приготовленного к ее порывам любовника, но видит зрелище довольно странное: на ее царственной постели и на ее царственных простынях разложились и предавались любви ее фрейлина графиня Брюс и Ванюшка Корсаков.
"То ли растяпа-тенор перепутал впопыхах спальни, приняв царицыну за свою, то ли подкупленный им лакей забыл (может, заснул) в дверь постучать, условный сигнал подавая, то ли любовный пыл парочку так одолел, что они об опасности позабыли, — мы не знаем, только для Екатерины это было зрелище, от которого любовь отступает на задний план, а на первый выдвигается ревнивая месть.
Джейн Сеймур, жена Генриха VIII.Французский Генрих II, до безумия влюбленный в старушку Диану Пуатье, служившую верой и правдой и собственным телом еще отцу короля, боясь лишиться ее благосклонности, просто терпел ее любовников.
