Книга представляет собой увлекательный рассказ о личной жизни русских и европейских монархов. Автор раскрывает интимные стороны быта Ивана Грозного, Анны Иоанновны, Екатерины II и других великих правителей, показывая их как обычных людей со своими страстями и чувствами. Сквозь исторические...
Это оказывается маленькая собачка, которая прижалась к телу, а сейчас освободилась и, мокрая от крови, лает и скалит зубы, не хочет отходить от трупа. Отрывают ее силой, тогда она, взбешенная, бросается на этих огромных черных бестий, которые обрызгали ее кровью любимой хозяйки»[22].
И вспомним, дорогой читатель, как во время сбрасывания на грузовик трупов расстрелянных членов семьи последнего русского царя Николая II вылезла из муфточки одной из его дочерей маленькая собачка. Собачка и монаршая особа как бы становились единым целым в историческом хаосе. И кроме разве Петра III да дона Карлоса, недоразвитого сына Филиппа II, короли и цари животных любили и над ними не глумились. Ну, может, за исключением еще Ивана Грозного, который хотел на куски изрубить присланного ему в подарок индийского слона за то, что тот не захотел стать перед ним на колени.
А Екатерина Великая всех животных жалела, собственноручно из своего окошка не только белку орешками кормила, но и ворон разных и сорок паршивых.
К птицам у нее внимание было особое. Приказала выстроить в Царском Селе два корпуса для содержания разного рода птиц. Попугаи, соловьи, канарейки, щеглы и перепела стали неизменной принадлежностью каждого двора. На прудах для увеселения публики приказала птиц разводить и ухаживать за ними. Ее подданные с нее пример брали. Многочисленные гости, навещая ее фаворита Потемкина, изумлялись при виде его зимнего сада, в котором соловьи чувствовали себя так свободно, что не только пели, но сооружали гнезда и выводили птенцов.
А один из ее придворных додумался до того, что научил своего попугая приветствовать царицу, и хроникеры сделали такую вот запись: «У графских ворот в окне сторожевого домика висела клетка с говорящим попугаем, который выкрикивал: „Матушке царице виват“».
И какой-то необъяснимой взаимностью отвечали царице животные. Натуру, что ли, ее добрую чувствовали: со всех концов дворца к ней приползали разные бедолаги-собаки и ложились у ее ног. Зверушка, которая ни в какие руки не давалась, смиренно стояла перед Екатериной. Придворные это объясняли тем, что какое-то волшебное очарование исходит от царицы, а животные это чувствуют.
А вот Анна Иоанновна зверушек из окон не кормила, она в них из окон стреляла. Схватит всегда наготове заряженное ружьецо, подойдет к форточке — и бах, бах, в убегающего зайца или ворону какую пальнет, специально для этой цели разводимых, и настроение ее мигом улучшается.
