Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
Он вскрикнул, отвлекая внимание, а сам тихонько откатился в сторону. Снова протяжно застонал, пытаясь изобразить умирающего. Снова отполз и затих. Он опасался, что шальная пуля, пущенная наугад, может его достать.
Но Бугор, истративший почти все патроны, стрелять не торопился. Он очень хотел убить Вовца, поэтому с легкостью поверил, что ранил его. Да и в самом деле, разве здоровый, нормальный человек будет орать, напрашиваясь на пулю. И сейчас, двигая тяжелыми ботинками по полу, он страстно хотел наткнуться на распростертое окровавленное тело и пинать его, пинать, пинать, не разбирая куда, вымещая всю свою злобу, ярость и месть.
Наконец Вовец расслышал его: шуршание одежды, шаркающее движение по полу, тяжелое дыхание, звяканье каких-то железок на уровне брючных карманов. Замер, стараясь не выдать себя случайным звуком. Бандит приближался. Он тоже старался не шуметь, хоть это плохо удавалось, тоже прислушивался, определяя верное направление. Вот он уже где-то рядом, движется мимо. Вовец вытянул руку с обрезом в направлении этих шорохов.
Вовец отскочил в сторону, пригибаясь, отбежал, выставив левую руку вперед, чтобы не удариться в стену. Гундосый выл и матерился. Похоже, выстрел оказался неудачным. А, может, бандит сгоряча ещё не ощутил смертельное ранение как следует? В любом случае стоило добавить ещё один заряд. Вовец сгруппировался и начал снова тихонько подкрадываться. И вдруг бандит замолчал.
Тут раздался топот тяжелых башмаков, прогрохотал мимо и стал быстро удаляться. Гундосый убежал. Очевидно, резко поумнел, понял, что его провели, а сейчас могут и вовсе пристрелить. Поэтому и заткнулся, что сообразил – на звук стреляют. Унес ноги, шлепая рукой по стенке, чтоб с пути не сбиться. Вовец сплюнул и вдоль другой стенки направился к рубильнику.
Когда включил свет, в коридоре увидел только одного члена шайки, да и тот, согнувшись, держась за голову обеими руками, зигзагами от стены к стене уходил вдаль.
– Отбой! – Вовец сбросил липкую резиновую перчатку, обнял ноги девушки. – Слушай, ты не помнишь, сколько было пистолетных выстрелов?
Жека опустилась в кресло, вздохнула с облегчением.
– Уф! Кажется живая. Ну и напугал ты меня. Я думала все, капец, убили моего Вовчика. Дай я тебя поцелую.
Вовец не упирался.
