Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
Скошенный язычок, позволявший тюремщикам захлопывать дверь камеры без ключа, на этот раз сработал против них. Грубо сваренная с большими зазорами решетка все-таки прогнулась немного внутрь камеры, и язык замка выдавился из своей законной выемки и на самом её краю уперся в швеллер.
Вовец вытащил из механизма замка маникюрную пилку, приткнул её кончиком под язык замка и потянул решетку на себя. Что ж, пилка для ногтей, как поверхность скольжения, оставляла желать лучшего. Только сейчас Вовец понял, что поторопился и совершил непростительную ошибку.
– Дави на дверь, – скомандовал он.
Женя с той стороны налегла на решетку, Вовец удерживал пилку. Дверной язык противно заскрежетал, словно неопытный слесарь прошелся ржавым напильником-личником по каленой железке. Дверная кромка врезала ему по пальцам так, что он чуть не взвыл на всю подземную тюрягу.
– Ура! – дурашливым шепотом воскликнула Жека. – Свободу политзаключенным!
Вовцу было не до смеха, он тряс рукой от боли. В слесарке это называется ""сыграть на балалайке"", когда человек врежет себе по руке, а потом молотит ей по воздуху, словно хочет охладить жгучую боль. Он только удивился, что Женя так быстро перешла от слез к веселью.
– Дай воды, – попросил негромко. – И вообще, забери с собой все полезное.
– Печенье брать? А то меня уже тошнит от него и от шоколада.
– Конечно бери, я уже черт знает сколько не жрамши.
Он вдруг застыдился этой своей привычной пролетарской грубости, наверное, даже покраснел. Хорошо, хоть в темноте ничего не видно. Плохо, что юная девушка так действует на него, тридцатипятилетнего мужика, это неправильно.
Он пошарил по полу, нашел пилку, сунул в карман. Потом отыскал обломки щипчиков и забросил внутрь камеры. Для тюремщиков должно быть загадкой исчезновение узников. Пусть гадают, как они выбрались на волю.
Женя вышла в коридор, подсвечивая вялым огоньком зажигалки, газ кончался.
Они медленно плелись по темному коридору, держась за руки.
