Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
Оставили пачку печенья да бутыль с водой, небось, и не кипяченая. И даже не взяли ничего: ни золото, ни деньги, сигарет блок был в сумочке, так оставили целиком. Ну, я и успокоилась. Камера чистая, хоть и без окон, матрац, подушки, одеяло есть. Валяюсь, как дура, жду, когда Петька выкуп пришлет. А потом такое началось! Людей табунами по коридору гоняют, бьют, те кричат. Ужас! Я тоже через решетку кричу: ""Что, сволочи, делаете!"" А один схватил какого-то бродягу за волосы, подтащил ко мне, ножик достал и говорит: ""Будешь базлать, я ему сейчас голову отрежу и к тебе закин"".
– А он что у тебя, очень богатый? – решился спросить Вовец.
– Ты что! Он знаешь какой крутой. У него больше тридцати фирм. За границей только штук десять. Банк свой. Представляешь? Шестьдесят процентов акций. Торговый дом, доли ещё в двух торговых домах. Миллиарды из руки в руку, как яблочки, перекидывает. – В её словах звучала неподдельная гордость за мужа. – Конечно, если миллионов десять наличкой запросят, столько так сразу не соберешь. Да и мешок будет килограммов в двести. А если, допустим, миллион долларов? Тоже ведь не сразу найдешь столько.
Вовец эти самые баксы только в чужих руках видел. А миллиард воспринимал как некую абстрактную единицу измерения государственного бюджета. Сейчас он ощущал себя этаким сказочным Синдбадом, спасающим прекрасную принцессу. А что, здорово, если её Петя действительно отвалит тысяч сто. Не долларов даже, рублей. Можно будет…
Фантазия Вовца не шла дальше пневматической винтовки и углепластиковой японской удочки.
– Голову неделю не мыла, представляешь? Уже волосы сыпаться начали. Как расческой проведешь, так штук пять на зубьях останется. Умывалась из бутылки в ладошку. Целую неделю плавки, пардон, не меняла. Кошмар! Я иногда за день три раза белье переодеваю, а тут…
Вовец наслаждался её тихим щебетом, не особо вслушиваясь в слова.
