За листом след за следом прорастает цветок — так говорил мне ты: "Не найдёшь исток у реки своей, не сожмёшь ладоней потом моей, не сожмёшь ладонь — не отыщешь дня". В ночи я ревел под мраком, в три ручья ждала освежения ранней росой и земли вплетения косы. Как почуют ступни травы, на ветру дубы шепчутся, как снова с ума споёт морской прибой, а я стану той, кто направит руку....
— А Мия?… Мия не будет ревновать меня к тебе?… — с трудом смогла выдавить я, чувствуя, что снова начинаю краснеть, потому что сама то я ревновала ее к Лютому…пусть без явной злобы и агрессии, но меня задевало за живое каждый раз, когда он просто касался ее…пусть даже теперь я знала, что делал это не из каких-то скрытых мужских побуждений и желаний.
Север с улыбкой покачал головой, опуская свою ладонь на мое плечо:
— Мия очень любит тебя. Она рада, как ребенок, что теперь в нашем мужском царстве у нее есть сестра и поддержка.
И я верила.
Искренне улыбнувшись Северу, который подмигнул и вышел из комнаты, я чувствовала себя так, словно парю!
Повалившись обратно на кровать, я обняла подушку, понимая, что улыбаюсь.
Еще долго я не могла уснуть, даже когда весь дом за дверью притих, и из коридора стала доноситься раскатистая симфония храпа сотни Беров.
Я все думала и думала… прокручивала в своей бедной голове сотни фраз и десятки рассказов, раз за разом возвращаясь к одному и тому же — истории Лютого, в которой его предал собственный отец, причинив незаконно и совершенно ужасно столько незаслуженной боли тому, кто был до конца верен своему роду и семье.
Я чувствовала себя так странно после этого дня…
Словно стояла на пороге какой-то новой жизни, в которую нужно было сделать первый шаг, но я застыла в нерешительности, не уверенная в том, что справлюсь…
Меня тянула назад моя совесть и обязательства, данные Алексу, который был не виноват в том, что в этом странном заснеженном мире я встретила того, кого уже не ‚могла выбросить из своей головы…и души.
А еще было чувство огромного страха. Не потому что Лютый был такой огромный и необычный, нет…страх того, что я не смогу растопить этот лед, потому что сама была еще той сосулькой.
Я не была похожа на теплую, отзывчивую и милую Мию. Скорее я была, как и Лютый — льдом. Пусть не таким огромным и нерушимым, но ведь и я не привыкла выказывать своих эмоций и уж тем более говорить о них…и тот самый пресловутый «кирпичик» был моей защитой от внешнего мира, как и тонна льда у Лютого.
