4 марта 1950 года. Генерал-лейтенант Павел Судоплатов сидит за столом в подземной шифровальной комнате КGB, ожидая команды от начальника отдела по борьбе с диверсиями. Вдруг зазвонил телефон: поручение немедленно прибыть к Судоплатову. Напряжение нарастает, атмосфера ожесточенной борьбы скрадывает мир в тени секретных коммуникаций и перехватываемых сигналов....
С этим отрядом может быть связан еще один человек, который предал Родину давно. Он с самого начала войны работал на гитлеровцев. Не берусь посчитать, сколько жизней советских людей на его совести. Нам надо срочно найти этого негодяя. Сейчас он находится в стане врага, в рядах Украинской повстанческой армии. Значит, информация о ложных отрядах УПА, создаваемых нами, может просочиться к противнику. Этого допустить нельзя. Какие у кого соображения?
– Если позволите, – сказал Байбаков и по-ученически поднял руку. – Взрыв мины в лагере Горобца, конечно, слышали.
– То есть ты хочешь сказать, что в их лагере сейчас обычный режим охраны и никаких экстренных мер они принимать не стали? – спросил Лозовой.
– Именно.
– Я согласен с Байбаковым, Михаил Арсеньевич. Но задействовать нам придется всех своих людей. Я тут набросал уже план операции. Если позволите, я доложу.
К расположению отряда Горобца бойцы вышли поздно вечером. Лозовой предложил не рисковать, дать людям отдохнуть после длинного и напряженного перехода, выставить боевое охранение и дождаться рассвета.
Когда небо начало светлеть, самые опытные бойцы скрытно двинулись вперед.
– Вот и они, – прошептал Лозовой, наклонив голову к Байбакову. – Ребята не очень осторожные, всех мудростей разведчиков не знают. Я начинаю.
Капитан Лозовой разработал очень простую операцию. Он не хотел терять время.
Часовых его бойцы снимали быстро, без всякого шума. Армейские ножи прекрасно делали свое дело. Тела предателей оставались лежать в кустарнике.
