4 марта 1950 года. Генерал-лейтенант Павел Судоплатов сидит за столом в подземной шифровальной комнате КGB, ожидая команды от начальника отдела по борьбе с диверсиями. Вдруг зазвонил телефон: поручение немедленно прибыть к Судоплатову. Напряжение нарастает, атмосфера ожесточенной борьбы скрадывает мир в тени секретных коммуникаций и перехватываемых сигналов....
В центре опять стали слышны разговоры о скором нападении Германии на СССР. Сроки назывались самые страшные: середина или конец весны этого года.
Борович пытался понять, откуда у Бандеры могли появиться такие сведения. Он, конечно же, в первую очередь учитывал тот факт, что Бандера все же общается с Мельником, а у того имеется прямая связь с абвером. Михаил так и не мог прийти к определенному выводу. Он слишком хорошо знал, что такое дезинформация и какими совершенно легальными путями она распространяется.
Черный «Хорьх» вильнул, проехал немного юзом по свежему снегу на брусчатке и остановился у тротуара. Тут же распахнулась дверца. Из машины выбрался здоровенный детина в кожаном длинном плаще и шляпе.
Борович остановился, но в спину ему тут же уперлось что-то твердое, очень уж похожее на ствол пистолета. Оказывается сутулый мужчина, который так неуклюже пытался отпереть старенькую дверь в доме, был хорошим актером. Это ведь он сейчас подошел сзади и тыкал под лопатку оружием.
– Быстро в машину! – с сильным акцентом приказал детина в плаще.
Глаза его не выражали вообще ничего. Он даже смотрел как бы сквозь Боровича. Только дополнительный тычок стволом пистолета в спину заставил Михаила шагнуть к машине.
«А ведь это немцы, – вдруг догадался Борович. – Очень уж характерный акцент. Это что-то новое! За все время работы в краковском центре мне не приходилось встречаться с ними. Не тот был уровень моей должности. Все контакты такого рода проходили в основном в штабе Мельника.
Эти ребята тупо молчат. Первый из них заговорил лишь по необходимости. Значит, бить меня по затылку и силой бросать в машину в их планы не входило.
А что входило? Я работник центра, связан с подготовкой диверсионных групп и их использованием на территории СССР. Кажется, ситуация немного проясняется».
Борович не стал задавать вопросов и молча ждал, куда немцы его привезут. В любом случае все скоро прояснится.
Михаила беспокоило лишь то обстоятельство, что он был взят сразу после того, как оставил сообщение в почтовом ящике.
«Не произошел ли провал именно через связь? Если так, то это очень плохо. Сейчас, когда грядут такие события, я стал особенно важен для Москвы. В Кракове наверняка есть и другие агенты, не только я. Но их информированность наверняка очень низкая. Жаль!»
Машина свернула с улицы, проехала между старыми домами и выскочила к озеру. На берегу стоял небольшой старинный особняк.
