4 марта 1950 года. Генерал-лейтенант Павел Судоплатов сидит за столом в подземной шифровальной комнате КGB, ожидая команды от начальника отдела по борьбе с диверсиями. Вдруг зазвонил телефон: поручение немедленно прибыть к Судоплатову. Напряжение нарастает, атмосфера ожесточенной борьбы скрадывает мир в тени секретных коммуникаций и перехватываемых сигналов....
"
"– Михаил Арсеньевич! – Ридель чуть подался к нему и проговорил с горячей убежденностью: – Вы даже не пригубили моего вина. Уверяю вас, что оно просто прекрасно. Вы такого в жизни не пробовали!
Боровичу вроде бы было понятно, что Ридель совсем не случайно пошел на открытый контакт с ним именно сейчас, в феврале 1941 года. Он знал, что разногласия в националистической среде усугубились. Против руководителя ОУН Андрея Мельника все резче выступала оппозиция во главе со Степаном Бандерой.
Личность Ярослава Стецько немцев волновала неслучайно. Он был хорошим теоретиком и практиком, прирожденным государственным деятелем, а не диверсантом и боевиком. Немцы считали, что этот человек мог создать государство, поэтому он и опаснее других лидеров украинского национализма.
Но ведь все это немцы видели и раньше, а заволновались только сейчас. Еще недавно они спокойно, сквозь пальцы смотрели на игры националистов, на их штабы и центры в Кракове. Но теперь, в начале 1941 года, им все-таки взбрело в голову надавить на эту организацию, вынудить ее подтвердить лояльность Германии.
Казалось бы, все просто. Мельник вам нужен, его и поддерживайте. Бандера и Шухевич мешают? К стенке их или в концлагерь. Вопрос тридцати минут, тем более что все происходит на территории генерал-губернаторства.
Но нет, немцы не хотят так решать проблемы, потому что это отвернет от них сторонников Бандеры. А их очень много. Немцы еще намерены опираться на этих людей.
Значит, грядут события, когда им нужна будет пятая колонна. Получается, что война с СССР все же близится. Неужели ее не избежать?
«Нужна срочная шифровка в Москву по поводу всей этой ситуации и вербовки меня абвером», – решил Михаил.
Как ни странно, но ответ пришел из Москвы не сразу. Несколько дней Борович провел в мучительных раздумьях и страшных сомнениях. Он не находил себе места.
