4 марта 1950 года. Генерал-лейтенант Павел Судоплатов сидит за столом в подземной шифровальной комнате КGB, ожидая команды от начальника отдела по борьбе с диверсиями. Вдруг зазвонил телефон: поручение немедленно прибыть к Судоплатову. Напряжение нарастает, атмосфера ожесточенной борьбы скрадывает мир в тени секретных коммуникаций и перехватываемых сигналов....
Нервозность там увеличивалась с каждым днем. Сказывалась напряженность обстановки в Польше, связанная с возможным приближением войны Германии с Советским Союзом. Активизировалась не только служба безопасности ОУН, но и абвер. Да и гестапо в Кракове что-то участило облавы и аресты."
"Если кто-то узнает, что тяжелобольной Борович не лежал пластом в своей городской квартире, а выходил на улицу, то этому нужно будет найти серьезное, весьма весомое объяснение. Самым убедительным было бы посещение аптеки или доктора. Если у врача всегда можно будет справиться, был ли у него на приеме господин Борович, то в аптеке такой номер вряд ли пройдет.
Борович рассовал по карманам лекарства, купленные накануне, и вышел из подъезда за час до встречи. Дом, в котором он снимал квартиру, имел, разумеется, двери, ведущие на улицу. Был там и черный ход во двор со сквериком и лавочками.
Борович понимал, что если за ним ведется слежка, то наблюдатели будут больше внимания уделять именно черному ходу. Каждый, кто пытается скрыться, будет делать это незаметно.
Свой расчет Борович строил на другом. Он обязан был уйти от гипотетических наблюдателей, причем так, чтобы не вызвать у них никаких подозрений. Они должны будут потерять Михаила совсем не потому, что он сбежал от наблюдения. Причина должна выглядеть естественной.
Остановка трамвая, находившаяся прямо перед подъездом, подходила для этого как нельзя лучше. Борович стоял за пыльной стеклянной дверью подъезда и ждал.
Через несколько минут снова появился вагон, следующий в центр. Все пассажиры уже зашли в него, когда подошел встречный трамвай.
Торчать в подъезде довольно долго было тоже подозрительно. Боровича мог увидеть кто-то из жильцов дома. Он прекрасно знал, что гестапо имеет огромное количество осведомителей среди самых обычных жителей Кракова.
А не знал Борович того, кто именно за ним мог следить.
Приглядывать за Боровичем могли и люди из центра. Он слишком много знал. Тот же самый Бандера никак не хотел бы, чтобы этот его сотрудник снюхался с немцами или с советской разведкой.
