4 марта 1950 года. Генерал-лейтенант Павел Судоплатов сидит за столом в подземной шифровальной комнате КGB, ожидая команды от начальника отдела по борьбе с диверсиями. Вдруг зазвонил телефон: поручение немедленно прибыть к Судоплатову. Напряжение нарастает, атмосфера ожесточенной борьбы скрадывает мир в тени секретных коммуникаций и перехватываемых сигналов....
В Берлине от них как минимум потребуют отзыва этого акта и прекращения враждебных действий против группы Мельника. У меня есть основания сомневаться в том, что покушение на господина Стецько инициировано самим Мельником, но имеет место тот неоспоримый факт, что в нем участвовали человек из его лагеря и боец батальона «Нахтигаль». Мы считали этих людей надежными. Адмирал Канарис, мягко говоря, весьма недоволен. А ведь ему еще предстоит докладывать фюреру обо всем, что произошло в вашем серпентарии.
– Ох, чувствую, что прикроете вы скоро все эти игры в национальную независимость, – сказал Борович и горько улыбнулся.
Он понимал, что немцы просто спровоцировали Стецько. Сотрудники абвера знали, что произойдет во Львове. Они не просто так разрешили Стецько туда выехать и на всякий случай приставили к нему майора Нотбека.
– Перестаньте, Михаил Арсеньевич! – сказал Ридель и укоризненно посмотрел на собеседника. – Вы не глупый человек, вполне реально смотрите на вещи. Любой стране, ведущей войну, очень полезно иметь союзников на территории неприятеля.
– Хотите выпить, полковник? – предложил Борович, чтобы хоть как-то отреагировать на это откровение Риделя и не отвечать ему прямо.
Он боялся, что ему не удастся совладать со своим лицом.
– Нет, спасибо, – отмахнулся Ридель. – Мне сегодня еще работать, у меня много неотложных дел. Я вот о чем вас хочу попросить, Михаил Арсеньевич. Подготовьте мне в течение двух дней справку. Можете назвать ее отчетом либо размышлениями на тему, заданную мной. Как угодно, форма произвольная. Мне нужно, чтобы вы изложили свое видение проблемы изнутри вашего националистического движения.
