В камине плескались огненные языками, уютно светя над столом, где император и его гость обменивались взглядами, как две капли воды. Яркие ложки и ножи на тонком деревянном блюде свидетельствовали о безупречных кулинарных навыках хозяина, а мысленно подумал я: каждый предмет здесь служит своей целевой цели....
Да ещё он опасался, что эксцентричный Александр Громов вполне может забрать своё разрешение на использование его личности в рекламе магазина Лаперье. Потому усатый коммерсант весь остаток ночи без устали занимался тем, чтобы уже утром на телевидении вышли его короткие рекламные ролики. Вот один из таких роликов и попался на глаза помощнику барона Мягкова и его жене, когда они вместе завтракали.
— Это что? — шокировано просипела женщина, глядя на экран телевизора, обосновавшегося на холодильнике.
Там показывали Руку императора в костюме от Лаперье, а проникновенный закадровый голос рассказывал, как Громов среди ночи заявился в магазин, поскольку ему срочно нужен был шикарный костюм для спасения мира.
— Что это? — снова просипела женщина, посмотрев на мужа, замершего с бутербродом возле рта.
В его расширившихся глазах плескался океан обжигающей досады, которая теперь до конца жизни будет жечь его почище калёного железа.
— Это что получается, — в третий раз просипела смертная, — тебе звонил настоящий Громов? А ты, идиот, отказался ему помочь?
— Да ты сама…
— Что сама⁈ — повысила она голос, ударив ладонью по столу.
Женщина схватила с тарелки ещё горячие румяные булочки и начала швыряться ими в мужа.
* * *Взбешённый рёв драконицы ещё несколько секунд метался внутри моей головы после того, как мы разорвали контакт. Она была в настоящей ярости. Но благо, что крылатая бестия согласилась прилететь, дабы обговорить мою идею.
— Дела-а-а, — протянул я, зевнул и встал с кровати.
Мои вещи лежали на колченогом стуле возле скособоченного шкафа, сбитого из досок. Я порылся в кожаной сумке и достал артефакт, данный мне Хеймдаллем. Камень в нём немного светился, намекая, что кое-какой заряд ещё остался.
— Отлично, — пробормотал я и со всей силы швырнул артефакт в дверь, кажущуюся мощнее, чем стены, покрытые многочисленными трещинами.
Однако дверь вдруг открылась, явив мне ехидную рожу Прищура, открывшего рот для какой-то фразы.
