В тени сгущающихся сумерек, полная луна отражается в глазах Марены — живые и глубокие, а в другом — мёртвые и бездушные. В этот вечер, частью игры, богиня пришёла на поляну с броней надетой, будто ожидая своей роли. Мрачная атмосфера повсюду, но глаза Марены всё ещё озоруют и живы, как только вспыхнет её таинственная улыбка.
— Они собираются в стаю, — подметила бегущая Мия, тяжело дыша и хрипя. — Но кажется, они побаиваются Апофиса.
Ящеры и вправду держались на почтительном расстоянии от дракончика, хлопающего крыльями над нашими головами. И тот, несмотря на ситуацию, довольно скалился. Мол, его боятся, такого большого и сильного.
— Если тут живут подобные совсем небезобидные твари, то могут быть и другие монстры. Даже обязаны быть, — рассудил я, смахнув со лба пот. — Так что, Марена, не беги так оголтело, если не хочешь потерять своё примечательное тело, угодив в ловушку какой-нибудь зубастой твари.
— Сварог слабеет с каждой секундой. Боюсь, мы не успеем! — сквозь плотно сжатые зубы выдохнула она и следом рыкнула, полоснув нас взглядом живого глаза: — Да поднажмите вы, разорви вас боги Хаоса!
Вспышка гнева богини была напрасной. Мы и так мчались как безумные. Даже Древний. Правда, его способ передвижения с трудом подходил под слово «мчаться». Он, скрестив руки на груди, просто скользил над землёй по воздуху.
— Быстрее же! — снова выпалила богиня смерти."
"Она перемахнула через поваленное дерево и замерла на краю небольшого оврага, оглашаемого рычанием монстров. Они с жадностью пожирали свежие трупы, лежащие среди пожухлых листьев и луж тухлой чёрной воды, укрытой туманом цвета костей мертвеца.
— А их больше, чем клиентов у бесплатной шлюхи, — оценил я количество тварей, словно вышедших из наркотического бреда абсолютно обезумевшего ума.
— Локки, ущипни меня. Мы точно не в кошмарном сне? — прохрипела смуглянка и повернула ко мне попку. Дескать, щипай.
— Боги, Мия, ты сумасшедшая похотливая стерва! — выдохнул я и помчался следом за Мареной, выхватившей из ножен клинок.
— А что в этом плохого⁈ — задорно выпалила за моей спиной девушка и открыла огонь из револьверов.
Пули угодили точно в голову, как будто вывернутого наизнанку человеку. Его рёбра красовались снаружи, а внутри этой костяной клетки белела кожа, скрывающая внутренности. Кровь же оказалась голубой, как, сука, у самых породистых аристократов, любящих говорить, что у них голубая благородная кровь.
Тварь взмахнула длинными конечностями, крутя простреленной Мией башкой, а затем завалилась на людской труп и сдохла, испустив жалобный скулёж.
Примерно такой же звук издала худая как щепка тварь с внешностью косматой старухи, когда Апофис дохнул на неё чёрным пламенем. От той остался лишь обезображенный труп с торчащим изо рта нитевидным языком. Через него она высасывала кровь из человеческого тела.
