В тени сгущающихся сумерек, полная луна отражается в глазах Марены — живые и глубокие, а в другом — мёртвые и бездушные. В этот вечер, частью игры, богиня пришёла на поляну с броней надетой, будто ожидая своей роли. Мрачная атмосфера повсюду, но глаза Марены всё ещё озоруют и живы, как только вспыхнет её таинственная улыбка....
Правда, борьба началась не по плану…
Грёбаное насекомое как-то сообразило, что Древний отсёк меня от ритуала, после чего оно щёлкнуло челюстями и резво прыгнуло на меня. У него с головы аж слетел капюшон, открыв вид на истекающие слизью паучьи хелицеры, равнодушные фасеточные глаза мухи, носовую щель и зелёный хитин жука.
— А-а-а! — пронзительно завопила Мия, вторя хрусту, раздавшемуся, когда тварь влепила кулаком мне в грудь. В меня будто на полном скаку влетел восьминогий конь Слейпнир.
Сразу же треснули кости, во рту появился металлический вкус крови, а сам я от удара прокатился по палубе и впечатался в борт.
— Твою мать… — просипел я, сплёвывая тягучую алую слюну.
Но уже через один удар сердца мне пришлось сгруппироваться, закрывая наиболее важные органы, поскольку тварь с холодной методичностью принялась избивать меня ногами, не давая встать.
— Локки! Нет! — заорал Апофис и переступил передними лапами, чтобы броситься мне на помощь.
— Не двигайся! — процедил Древний.
— Но как же… как же… — судорожно прохрипел тот.
— Клянусь всеми богами, он убьёт его! — завыл Сварог, скрежеща зубами от бессилия. Оно жгло почище ярости и гнева.
— Спасибо за веру в меня… — просипел я между ударами насекомого. — Ещё чуть-чуть, и я убью его. Всё… кха… идёт по плану.
— Вероятно, это был юмор, — проскрежетало насекомое. — А теперь оцени мой вариант юмора. Ты умрёшь не как бог или человек, а как пища паука.
Он исполнил особо коварный удар ногой, разбив блок из моих рук, а затем резко подался ко мне, распахнув пасть с шевелящимися жвалами и костяными пластинами вместо зубов.
На моё окровавленное лицо капнула зелёная слизь, а кожу обжёг вылетевший из пасти монстра смрад тысячи личинок, разложившихся под жарким солнцем.
И моя душа вспыхнула такой отчаянной яростью и гневом, что аж прострелило в висках. Неужто меня сожрёт какая-то тварь? Да хрен я позволю! Поимею весь этот мир, всех богов судьбы и всё это грёбаное будущее, предсказывающее мне поражение!"
"Я стиснул зубы и вытянул из себя крохотную капельку маны.
Всё это произошло настолько быстро, что насекомое ещё не успело вцепиться в моё лицо, но хелицеры почти коснулись щеки. Миг — и они вопьются в мою плоть, раздирая её.
