В тени сгущающихся сумерек, полная луна отражается в глазах Марены — живые и глубокие, а в другом — мёртвые и бездушные. В этот вечер, частью игры, богиня пришёла на поляну с броней надетой, будто ожидая своей роли. Мрачная атмосфера повсюду, но глаза Марены всё ещё озоруют и живы, как только вспыхнет её таинственная улыбка....
Семерик расстелил их на столе, бросив на меня быстрый взгляд. Я еле заметно кивнул и наложил иллюзию на бумаги, освещённые горящей в бронзовом канделябре свечой.
— Так-так-так… — задумчиво пробормотал Крыс, выискивая, к чему бы придраться.
Но документы были в полном порядке. Иллюзия-то моя работала офигенно, делая Виктора Семерика полноправным хозяином этого корабля.
— Так-так-так… — повторил Крыс уже разочарованно, понимая, что докопаться не к чему, а значит, величину взятки поднять не удастся.
— Всё в порядке? — протянул капитан, вскинув лохматую бровь.
— Как это в порядке⁈ — всё-таки картинно возмутился взяточник и ткнул пальцем в документы. — Они не заверены в нашем графстве, а следовательно, могут быть поддельными. Я не имею права вас пустить на наш славный остров. Вдруг вы не просто какие-то наёмники, а пираты или разыскиваемые убийцы? Нет, так дело не пойдёт!
Ублюдок гневно затряс головой, распаляясь всё больше и больше, хотя нёс откровенную околесицу.
Впрочем, всем в каюте было понятно, почему он так себя ведёт. Потому-то мы с капитаном и ждали, когда Крыс отыграет свою сценку. А тот уже вроде бы выдохся, покраснел, дёрнул воротник мундира и многозначительно посмотрел на бородача, явно ожидая от него каких-то слов.
— Может, мы можем как-то всё это решить?.
Крыс картинно нахмурился, словно раздумывал над предложением капитана, а затем нехотя написал на клочке бумаги несколько цифр.
— Сколько? — опешил капитан, распахнув зенки.
— Охренеть! — не удержался и я от возмущения, разглядев каракули Крыса."
"— Ты что себе позволяешь, грязный нищеброд⁈ — рыкнул на меня урод и отвесил пощёчину.
Звон от неё прокатился по каюте, и у меня от гнева аж потемнело в глазах.
Глава 9
Звук пощёчины заметался по каюте, напугав даже свечу. Её пламя задрожало от страха, освещая моё багровеющее от ярости лицо с глазами, уже вынесшими Крысу приговор. Но он этого не видел, поскольку меня скрывала иллюзия. Ублюдок лицезрел лишь простоватую рожу рослого моряка, а потому ещё не чувствовал дыхания смерти — ледяного, обжигающего кожу.
