Автор
В Лондоне средь бела дня начинается серию ужасных зверств. Столица оказывается в огне от беспорядков и драк, когда бедность и разочарование достигли критической точки. Писатель Эндрю Тэйлор мастерски исследует этические вопросы, связанные с обществом, раскрывая тонкую грань между правдой и ложью в мире политических изменений....
— Я вас не слышу, — с раздражением произнес я.
— Вас ищут какие-то люди.
Меня бросило в дрожь. Все-таки холодный сегодня ветер.
— Что за люди?
— Откуда мне знать, господин? Трое мужчин. Спрашивали, видела ли я, как вы заходили в дом Квинси.
— С чего вы взяли, будто они искали именно меня?
— Они описали вашу наружность, господин. Тощий, как спица, бледный, как привидение. И вашу одежду тоже. А еще им было известно, когда вы должны прийти.
— Где они сейчас?
— Не знаю.
— Вы это точно помните?
— Я слышала, как они решили идти обратно вдоль стены.
Весьма разумно, особенно в столь поздний час. Дорога вдоль стены Сити расчищена и относительно хорошо освещена, и народу там всегда много. Я и сам хотел идти домой этим путем, а не пробираться через развалины.
— Как выглядели эти мужчины?
Вместо ответа она вытянула руку и сложила ладонь ковшом. Получив свои шесть пенсов, старуха ответила:
— Один из них — здоровенный детина.
От таких примет мне никакой пользы.
Шагая на запад по Колыбельному переулку со свертком под мышкой, сверху прикрытым моим новым зимним плащом, я попытался насвистывать. Этим я желал показать, что у меня ни забот ни хлопот. Один Бог ведает, кого я хотел обмануть. Возможно, себя.
Значит, мужчины пошли на север к стене Сити. Как только скроюсь из поля зрения старухи, поверну обратно на юг, а потом пойду на восток к не тронутым Пожаром воротам Бишопсгейт.
"Однако придется смириться с тем, что первая часть моего путешествия будет малоприятной. Эти улицы Лондона превратились в лабиринт из закопченных обломков. В сгущавшихся сумерках среди них можно было спрятать целый полк.
С каждой минутой становилось все темнее. Под ногами хрустели валявшиеся в грязи угли. Звуки моих шагов казались мне удивительно громкими. Я всегда воспринимал уличный шум как должное: грохот, повышенные голоса, стук копыт, крики — на все это я не обращал внимания. Однако здесь тишина была физически ощутима, далекий звон колоколов и стук колес между воротами Бишопсгейт и Мургейт ее только подчеркивали.
