Одинокий Дейв с WWWE, разумеется, поставил «Доорз». Джим Моррисон принялся калечить «Зе Энд». Оуэн переключился на средние частоты и нашел выпуск новостей. Голос диктора звучал не слишком сокрушенно, что уже было шагом вперед. Он сказал, что для паники нет причин – что было еще одним шагом вперед. Он пустил в эфир отрывки речи президента и губернатора штата Мэн. Оба говорили примерно одно и то же: спокойно, граждане, не волнуйтесь, все под контролем. Словом, обычная утешительная болтовня, робитуссин для политиков.
Президент собирался выступить с обращением к американскому народу в одиннадцать утра по восточному поясному времени.
– Та речь, о которой говорил Курц, – вспомнил Оуэн. – Только ее передвинули на день.
– О какой речи…
– Ш-ш-ш-ш. – Оуэн показал на радио."
"После столь утешительного вступления диктор продолжал будоражить слушателей, повторяя бесконечные сплетни, которые они уже слышали от обкуренного диджея, только в более изысканных выражениях: чума, лучи смерти, пришельцы из космоса.
Далее последовал прогноз погоды: снежные заряды, в сопровождении дождя, и сильный ветер, по мере того как теплый фронт (не говоря уже о убийцах-марсианах) будет продвигаться на север. Последовали короткие гудки, и в кабине снова зазвучал только что слышанный выпуск.
– Ати! – воскликнул Даддитс. – Ои еали имо ас. – Он ткнул пальцем в грязное окно. Палец дрожал, как и сам Даддитс.
Зубы выбивали крупную дробь.
Оуэн мельком глянул на «понтиак», и в самом деле застрявший на осевой, на самой середине шоссе, и хотя машина не перевернулась, растерянные пассажиры сгрудились вокруг, не зная, что делать. Пожав плечами, Оуэн обернулся к Даддитсу. Съежившийся, какой-то посеревший, из ноздри торчит окровавленная вата.
– Генри, что с ним?
– Не знаю.
– Высунь язык.
– Не лучше ли тебе следить за доро…
– Я в порядке, так что не морочь голову.
Высунь язык.
Генри повиновался. Оуэн взглянул на него и поморщился.
– Выглядит ужасно, но, возможно, все не так уж плохо. Это дерьмо побелело.
– То же самое с раной на ноге. И с твоим лицом и бровями. Повезло, что эта штука не проросла в легких, мозге или желудке. Кстати, у Перлмуттера она в желудке. Бедняга стал инкубатором для гнусной твари.
– Далеко они, Генри?
– Я сказал бы, двадцать миль. Может, и меньше.
