И тут же по ушам ударил тот чертов дрожащий голос, из больничных кошмаров: Пожалуйста, перестаньте, я этого не вынесу, сделайте укол, где Марси?
Господи, ну почему мир так жесток? Почему так много оскалившихся зубьями шестеренок готовы перемолоть твои пальцы, почему так много приводов, передач, колес и еще бог знает чего готовы расщепить каждую твою кость?
– Джоунси?
– Что?
– Ты в порядке?
– Да, а в чем дело?
– Ты весь трясешься.
– Правда? – Что тут спрашивать, он и сам это знал.
– Честное слово.
– Наверное, сквозняк. Не чувствуешь никакого запаха?
– От него?
– Ну не от подмышек же Мэг Райан! От него, разумеется.
– Нет, – сказал Бивер. – Пару раз мне казалось… наверное, воображение разгулялось. Когда кто-то все время пердит… ну, знаешь… и к тому же…
– Да, вонь ужасная.
– Да. И отрыжка тоже. Я думал, он наизнанку вывернется. Честно.
Джоунси кивнул. Я боюсь. Сижу здесь, напуганный до усеру, в метель, и жду. Жду Генри, черт бы все побрал. Вот так, подумал он.
– Джоунси!
– Ну что тебе? Мы собираемся доигрывать партию или нет?!
– Естественно, но… как по-твоему, Генри и Пит доберутся?
– Откуда, черт возьми, мне знать?
– У тебя никакого… предчувствия? Может, видение…
– Я не вижу ничего, кроме твоей физиономии.
Бив вздохнул:
– Но все же, думаешь, с ними все нормально?
– Думаю, все. – Джоунси украдкой глянул сначала на часы – половина двенадцатого, – а затем на закрытую дверь, за которой прятался Маккарти. Посреди комнаты, в потоках восходящего воздуха, медленно поворачивался и колыхался Ловец снов.
– Сам видишь, какой снег. Они вот-вот появятся. Ну же, давай играть.
– Давай. Восемь.
– Пятнадцать за два.
– Твою мать! – Бивер сунул в рот зубочистку. – Двадцать пять.
– Тридцать.
– Дальше.
– Один за два.
– Срань господня! – невесело хмыкнул Бивер, поняв, что дела его плохи. – Ты только что в зад мне эти проклятые колышки не втыкаешь каждый раз, когда сдаешь.
– Почему же? И когда сдаешь ты, картина та же самая. Нечего болтать, играй.
– Девять.
– Шестнадцать.
– И одна за последнюю карту, – объявил Бив с таким видом, словно одержал моральную победу. Он встал. – Выйду на крыльцо, отолью.
– Это еще зачем? У нас вполне нормальный сортир, на случай, если ты не знаешь.
– Знаю. Просто хочу проверить, не разучился ли еще писать свое имя на снегу.
– Ты когда-нибудь повзрослеешь? – засмеялся Джоунси.
– Ни за что, если это, конечно, в моей власти. И не шуми, парня разбудишь.
