В Ловушке для беглецов вы встретите пылесо刮的, где каждый перекресток может быть тонким граничом между жизни и смертью. Каждый шаг подстёгивает вас к открытию следующей страницы, и вы не знаете, где окажется черная лестница ведущая к опасности.
Мне стало неудобно, неловко, что ли, — как же я мог забыть о нем! Еще подумает, что мы трусы, и я отмахнулся от Фимки:
— Ладно, что-нибудь придумаем! Сейчас светло, и бояться нечего. Пойдем посидим, а то я набегался за день. Алешк, пошли, — хлопнул я его по плечу. — Ты есть хочешь? Я тут провиант принес.
В книжках про экспедиции еду никогда не называют едой, а только провиантом.
— Я пить хочу, — засмущался Алёшка, — у меня печенье было, но я его съел… — почему-то оправдывался он.
— Печеньем сыт не будешь, — усмехнулся я.
Перетащив чемодан и подстелив под себя большую кучу материи, мы уселись за печной трубой, так чтобы нас не было видно от чердачной двери.
Рядом валялся фанерный ящик. Подвинув его ближе, я поставил на него термос с чаем, банки с жареной картошкой и супом, хлеб — все, что положила Наташка.
— Рубайте. Это сестра мне дала, — объяснил я Алёшке. — Ты ешь, ешь, не стесняйся. Вот суп с курицей…
— А ложки нет? — спросил он.
— Ложки? Ложки нет — забыл. Да ты так, из банки, через край прихлебывай.
— Вот и ложки нет… — недовольно пробубнил Фимка.
— А тебе она зачем? Картошку можно и руками есть. Вот так, — и, опрокинув банку, я высыпал в свою ладонь целую горку еще теплой, маслянистой картошки.
За трубой мы устроились отлично. Сидели вокруг ящика, словно какие-нибудь кочевники, поджав под себя ноги. Солнце уже немного склонилось, и теплые лучи его падали прямо на наш стол.
Вокруг валялась и висела ткань, разбросанная Фимкой и Алёшкой по всему чердаку. Слышно было, как голуби царапали коготками по железной крыше.
Поев немного, Алёшка передал банку мне:
— Я не могу, тут лапша очень большая — глотать больно.
— Может, у тебя ангина? — забеспокоился Фимка.
Алёшка прокашлялся:
— Нет, я просто охрип.
— Лучше чай пей: он горячий, от простуды помогает.
— Ангина — это ерунда! — сказал я, запивая картошку супом. — Я этой ангиной тыщу раз болел. Пей чай.
— Паша, мне Фима сказал, что вы уходите завтра? — прихлебнув чаю, спросил Алёшка.
Я строго посмотрел на Фимку:
— Уже сказал?!
От моего взгляда он даже поперхнулся и сразу начал оправдываться:
— А что тут такого! Ну и сказал. Все равно мы завтра уйдем. А потом, я не кому-нибудь сказал, а ему…
— Ладно, сказал так сказал, — смилостивился я. — Уходим мы, Алешк, завтра утром уходим.
