Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
— Матвей… — начала было, но меня перебил окрик со стороны угла здания — женский, высокий и немного визгливый.
— Мэтти! Дорогой! — мы оба оглянулись — прямо на нас неслась полная дама в накинутом на плечи мексиканском пончо и с совершенно лысой головой. — Только не говори мне, что ты тоже куришь!
— В машину! Быстро! — зашипел мне Матвей и только сейчас я заметила, что стою без куртки.
Во всей своей красе порнографической горничной.
Мы немного замешкались, и через секунду прятаться было поздно.
Подлетев к нам, лысая дама резко остановилась, уставившись на меня, и только тут я увидела, что она не лысая, а наголо обритая, с набитой через всю голову — от лба и до шеи — татухой, напоминающей драконий гребень.
— Здравствуй, Аля, — обреченно сказал декан.
Ой, мамочки… Я шагнула назад, пытаясь как-то слиться с машиной — благо и она, и мое платьишко черные. Если не считать передника.
Вот теперь, поняла я, мы влипли по полной.
Ничего не поможет — никакие доказательства, никакие уверения, что это ошибка, что просто вот такой конфуз случился.
Всё. Столичная жизнь моя кончена, можно смело уезжать домой.
— Но Мэти… — прошептала вдруг художница — таким восхищенным голосом, что я невольно вздернула голову.
— Эээ… — начал было Донской, переглянувшись со мной, но Аля не слушала, явно погруженная в свои собственные представления о происходящем.
— Или это ты придумала, девочка? А, впрочем, неважно! Но какой эпатаж! — оглядывая меня, художница возвела руки к небу. — Какая экспрессия! А эти сетчатые чулки — будто рваные? А размазанная по лицу помада? Это же чистый постмодерн! Да и нарядиться до такой степени откровенно в пику всем подозрениям и сплетням… Так держать, девочка! Твое тело — только твое! Как хочешь, так и одевайся, и пусть шовинисты подавятся своей ненавистью!
Она вдруг замолчала.
— Увы, не поймут. Не у нас. Нельзя!
Я уже смотрела на нее с опаской — как на пока еще спокойную, но грозящую стать буйной сумасшедшую.
— Что… нельзя?
— Нельзя метать твой бисер перед свиньями.
