Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
Потому что я не собираюсь делать никакой мин…
Нетерпеливо рыкнув, он притянул меня к себе за шею, утопив мое возмущение в очередном жарком поцелуе, одновременно стягивая с моего плеча куртку и пытаясь расстегнуть пуговки на крохотном платьице «горничной»…
— Что… что ты делаешь? — вырвавшись из поцелуя и отбив его руки, я изо всех сил пыталась восстановить дыхание.
— Тебе все равно надо переодеться… — Матвей притянул меня обратно…
И тут уже я хихикнула, глянув на его лицо вблизи.
— Что? — он недовольно нахмурился, явно не понимая, с чего такое веселье, когда у человека в штанах все горит и просит совсем другого отношения.
— У тебя… у тебя рот в помаде… красной… от меня… — сложившись пополам, я смеялась уже в открытую…"
"— А чтоб тебя! — выругался он, отгибая зеркало … и включая подсветку. — Вот теперь точно «пересидим»… Ничего-ничего, дома отработаешь… Сегодня точно не отвертишься… — бормотал сердито, пытаясь руками стереть стойкую помаду с лица — безуспешно, судя по тому, как росла интенсивность его ругани.
Я порылась в сумке, вытащила пачку мокрых салфеток и, уже икая от смеха, предложила ему одну.
— Если не сотрется, я тебе устрою… — не договорив, он выхватил ее из моих рук и принялся с таким неистовством тереть свое почти-бородатое лицо, что мне даже жалко его стало.
— Дай, помогу… — я отдышалась, вытащила новую салфетку, встала на колени и чуть пригнувшись под низкой крышей, принялась помогать ему, аккуратно стирая следы ярко-алой помады.
Донской странно замер, откинув голову на сиденье, и под его пристальным взглядом мои движения постепенно становились все более заторможенными, руки более тяжелыми — будто он погружал меня в какой-то гипноз…
Наконец, я совсем остановилась и опустила глаза, комкая в руках испачканную салфетку.
— Что-то не так?
Он еще помолчал, потом поднял руку и провел костяшками пальцев по моей щеке — поразив меня контрастом их прохлады и жаром моей собственной разгоряченной кожи.
— Очень многое, Максимова. Очень многое не так.
Резко отпустив меня, он вышел из машины. Я тут же выскочила следом — сама не знаю, почему.
Хотя вру, знаю — мне безумно хотелось, чтобы он все же договорил. Чтобы конкретно и популярно объяснил, что именно не так. И желательно, без своих вот этих вот своих хамских шуточек.
