Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
Представляя себе, что это леденец на палочке или мороженное…
Хотя никогда еще я не поедала леденец или мороженное с таким энтузиазмом…
— Я знал, что тебе понравится, — прохрипел мужчина, освободив, наконец, мои несчастные волосы и толкаясь все быстрее, стараясь сделать все, чтобы наши ритмы движений совпали. — Маленькая шлюшка…
Я зажмурилась, изо всех сил уговаривая себя промолчать, не реагировать, сделать все, что от меня зависит, чтобы не отвлекать его от стремительного полета к пику, и пусть говорит, что хочет… Тем более, что заметно было, что он аккуратен, не пытается проникнуть дальше точки рвотного рефлекса… А слова… Ну что слова, когда и так понятно, что я шлюха распоследняя?
* * *— Что? — рука снова закопалась в мои волосы, на этот раз не подгоняя, а останавливая.
Я моргнула, осознавая, что глаза уже ничего не видят от слез. Осторожно, Матвей освободил мой рот, толкнул на диван и навис сверху, изучая мое лицо.
— Что случилось?
Отводя взгляд, я неловко пожала плечами.
— Просто… как-то очень натурально все… как по-настоящему.
— Не понравилось?
— Сначала понравилось… а потом… когда ты… когда сказал, что я…
Не дослушав, он навалился и впился в мой рот поцелуем — таким страстным, таким глубоким и яростным, будто хотел что-то доказать им, будто забирал им у меня весь стыд и сомнения, и унижение…
И вкладывал нечто другое. Нечто новое.
Всхлипнув, я вдруг догадалась, что.
— Матвей… — задыхаясь, обняла его ногами, прижимая к себе так крепко, как только могла… даже не заметив, как он пристроился, отодвинув трусики, к самому входу …
И только когда он в первый раз шевельнул бедрами, я вскрикнула, поняв, что он уже внутри.
Донской замер всем телом, словно напряженная тетива.
— Больно?
— Нет… — кусая губы, я мотнула головой. — Почти не больно… Хорошо…
Мне и в самом деле было хорошо — пусть не в том смысле, в котором должно быть, но… хорошо.
"Но вот он толкнулся еще раз, и еще… и стало хорошо уже во всех смыслах.
Удовольствие нарастало с каждой секундой, с каждым движением, и, как ни странно, оно тоже было… другим. Цепляясь за его плечи и без сомнения царапая сквозь рубашку спину, я все теснее прижималась к нему, все громче умоляла о чем-то…
— Моя… моя девочка… — жаркий шепот в самое ухо пробился ко мне сквозь шум в ушах.
