Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
— Что это? — Матвей тупо смотрел на длинненькую, белую капсула, перекатывающуюся у него по ладони.
— Постинор, — выдохнув и задавив в себе слезы, почти спокойно ответила я. — Я ждала тебя прежде, чем решить пить ее или нет. Дала себе слово, что если ты придешь, я не выпью. И сдержу его.
Выходя из машины, я очень ярко чувствовала сразу две противоположные эмоции — радость за то, что оказалась на высоте, и одновременно опустошающую, мучительную тоску, заставляющую плотно вдавливать ноги в асфальт, чтобы не броситься обратно — в пусть обманчивый, но такой родной, такой прекрасный уют его машины.
Хлопнула дверца.
— Лера, стой! Остановись немедленно!
Конечно, я остановилась. Не убегать же от него, в самом деле. Повернулась, глядя ему в лицо, снизу вверх даже на каблуках.
Вероятно, уже поняв, на что я решилась, он не стал спрашивать, куда я собралась и что вообще творю.
— Ты хорошо подумала? — вместо этого спросил.
Нет, Матвей, я плохо подумала. Очень плохо. Точнее, вообще не подумала.
Шумно глотнув, я кивнула.
— Да.
Его губы на мгновение дрогнули, будто готовы были что-то сказать… а потом все его лицо замкнулось, будто некая сила заперла его — всего, не только лицо. Заперла, закрыла от меня — теперь уже навсегда."
"— Я скажу тебе… если… если забеременела… — говорить становилось все труднее, ком в горле рос и рос, и, похоже, что не собирался останавливаться. Но мне необходимо было закончить — дать ему понять, что я не стану делать аборт… заставить поверить в меня — хоть один раз.
Хоть теперь, когда все кончено.
Его челюсть сжалась, будто он заставлял себя молчать. Рука же, наоборот, вдруг дернулась и притянула меня к себе за талию.
Плотно.
— Напомнить тебе, какой у нас с тобой договор, Лера?
Мои глаза расширились. Ах вот так!
— Хочешь вынудить меня с тобой встречаться? Меня? Наркоманку и лгунью?
Он прижал меня плотнее, возрождая в животе уже утихомирившееся пламя.
— Не встречаться. Жить. Я хочу вынудить тебя со мной жить.
Совершенно неожиданно и так быстро, что голова закружилась, он подхватил меня на руки и понес обратно к машине. И только там я напомнила себе о своем решении и о том, что его надо отстаивать.
А значит, сопротивляться.
