Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
— Пора было еще десять минут назад! — огрызнулась я, пытаясь отдышаться. — Только кто ж меня слушал…
— Не ворчи, — отозвался он, кидая в уже готовую сумку последние мелочи. — Через пять минут будем в больнице.
— А твоя мать?
— Подойдет сама, позже.
Свекровь, за неимением свободных номеров, пришлось поселить этажом выше и забирать ее уж точно не было времени. Но это еще ничего — учитывая, что моя мама вообще не поехала.
Вот просто так, взяла и не поехала со своей единственной дочерью на роды, хоть ее и звали, и билет оплатили, и место в гостинице на нее выделили.
Зато свекровь восполняла отсутствие авторитетной женской фигуры сполна — как в положительном смысле, так и в отрицательном. Советы и жизненные премудрости лезли из нее, как из пороки из ящика Пандоры, и заткнуть их не было никакой возможности. Хотя бы потому что вперемежку с ними лезли почти-материнские нежности и вполне искренняя заботы.
Поэтому, с одной стороны, я не очень расстроилась, когда узнала, что свекровь вот прям щас с нами в больницу не поедет, а с другой таки расстроилась — Матвей на самих родах присутствовать отказался, а в чью-нибудь руку вцепиться наверняка захочется.
По крайней мере, хоть вопрос с анестезией решу сама, без свекрови.
О да! Это был вопрос номер один! Всю дорогу — все эти бесконечные пять минут, пока мы ехали в такси до больницы — я думала только о том, брать мне эпидуральную анестезию или попробовать так родить, без облегчения страданий.
Свекровь считала, что эпидуралка это ужас и кошмар — дочь подруги двоюродной сестры мол инвалидом от нее стала. Мигрени, головные боли… «Тебе такое надо»?
Мне такое было не надо, но и порог боли у меня низкий. А ну как стекла воплями повыбиваю?"
"Уже на подъезде схватки участились настолько, что даже таксист испугался — на такой скорости влетел на парковку, что чуть людей не посбивал.
— Не волнуйтесь так, в первый раз долго рожают, — успокоил его Матвей, но как-то не очень уверенно.
Как назло, мне снова скрутило низ живота — причем так, что захотелось побиться головой о боковое стекло.
— Я все же думаю, Любой надо назвать ребенка, — первое, что я услышала, когда вернулась из своего маленького, персонального ада.
И зашипела, сразу же забыв о боли.
