Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
— Какая еще Люба! Сто раз ведь обсуждали! Тот факт, что твою тетку звали Любой, не означает, что я буду так называть свою дочку!
— Обсуждали, но ведь я еще не согласился! Твоя Аня ничем не лучше!
— Аня — это интернациональное имя! Она где угодно сможет жить с этим именем! И… никто смеяться не будет… Фак!
— Да чего бы над именем смеялись? На западе уже давно никто не смеется над именами. Толерантность, милочка, слышала про такое?
И только когда, пулей пропустив через приемный покой, меня уложили в особую палату, где проверяли на «готовность», я поняла, что Донской мне просто зубы заговаривал и специально злил, чтобы отвлечь! Уже ведь давно все решили — Аня «ин», Люба «аут»!
А он, зараза, оказывается, умеет зубы заговаривать! Я инстинктивно вцепилась в руку мужа — вот теперь точно никуда не отпущу, пусть заговаривает!
Вошла медсестра, полезла проверять, что там с «готовностью».
— Эпидюрал — райт нау! — заорала так, что действительно чуть стекла не повылетали.
Донской чуть не присел от страха. Выругался и повторил — на чуть более красноречивом английском, с истерическими нотками в голосе.
– Да! Моя жена будет рожать только с эпидуральной анестезией! Нам не нужны лишние страдания. Зовите врача!
Медсестра подняла голову, вытащила руку из-под простыни, прикрывающей мои нижние регионы, и обвела нас обоих странным взглядом.
— Я вообще-то рада бы… — медленно произнесла — неожиданно по-русски. — Вот только запихнуть ребеночка обратно я не смогу, к сожалению. Или к счастью…
— Что?! — мы вцепились друг в друга в полнейшем ужасе.
— У вас полное раскрытие, девушка. Одиннадцать сантиметров. Эпидурал вас уже не спасет.
— О боже… боже… — я вдруг заплакала. — Матвей, я боюсь…
— Тшш… Не бойся… Я все решу… Сейчас приведу врача! — на лоб легкая теплая, слегка подрагивающая рука, и сразу же стало легче.
Медсестра усмехнулась.
— Решайте, ради бога, папочка. А мы пока родимся. Да, малыш? — она снова приподняла простыню, обращаясь к кому-то у меня между ног.
— О господи…
Он хотел было убежать — вероятно, требовать, чтобы прислали анестезиолога, но я не пустила — уже ничего не соображала.
