Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
— П-почему поломать?"
"Вместо ответа он резко встал, и через секунду я почувствовала горячее дыхание на своем затылке. Две мужские ладони уперлись в стену передо мной.
— Думаешь, можно просто так опозорить меня перед всеми, залезть ко мне в штаны… а потом еще и при всех заставить на себе жениться?
От его глухого, низкого голоса было страшно, но от самих слов так обидно, что я развернулась — посмотреть этой сволочи в лицо.
— Я к вам в штаны залезла?! Да вы меня чуть не изнасиловали там, за кафедрой! При всех, между прочим! И потом, здесь в кабинете — вы… вы мне член пихали везде, куда только можно запихнуть! До сих пор грудь болит!
Глаза его прищурились.
— Только не говори мне, что тебе не понравилось мое «пихание»… До сих пор вся мокрая в своих дешевых трусишках, я уверен.
Конечно же, я покраснела от стыда. Но не отступила и не стушевалась.
— Какая вам разница, что мне понравилось или не понравилось? Мне девятнадцать! Я возбуждаюсь, когда получилось решить задачу по математике!
А вот это я зря сказала.
Однако немного разрядить обстановку у меня получить. Хоть и не в самую лучшую сторону — между ног ко мне снова полезло колено.
Упрямый, гад.
— То есть… если тебя трахать и одновременно заставлять решать задачи по математике, ты получишь двойной оргазм?
— Понятия не имею, — буркнула и отвела глаза, не выдержав его прищурено-насмешливого взгляда. — В любом случае, проверять мы это не будем.
Он ухмыльнулся, продолжая раздвигать коленом мне ноги, массируя внутреннюю часть бедер и подбираясь все выше.
— Еще как будем, Максимова… И начнем… прямо сейчас. Ты в курсе, что эта твоя хрень из кордицепса еще действует?
И ткнулся в меня тем местом, на которое «хрень» действовала сильнее всего.
* * *— У вас рук нет? — съязвила я. — Вы же все теперь понимаете…
— А мне твои руки больше нравятся… — он склонился ниже, прихватывая зубами за шею. — И соски твои остренькие тоже нравятся… и рот… Хотя рот мы на потом оставим — люблю потянуть удовольствие.
Я остановила его, крепко взяв за плечи. Отодвинула от себя, чтобы иметь возможность смотреть ему в прямо глаза.
— Матвей Александрович…
— Слушаю тебя, Максимова.
Я выдохнула, приготовившись к необходимому (и, в общем-то, справедливому) унижению.
— Я очень, ОЧЕНЬ извиняюсь перед вами.
