Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
— Что — «кресло»? — не поняла я, немного не расслышав.
Он что, предлагает мне запустить в него креслом? Я б может и рада, так ведь не подниму.
— Снимай платье, лифчик и садись в кресло, — разъяснил он — тем самым спокойным голосом, каким приказал мне остановиться раньше. И по этому голосу я отчетливо поняла, что всё — шутки кончились, и выбор у меня теперь только один и очень простой — уйти, рискнув всем… или остаться на его условиях.
Вместо того, чтобы снова раскиснуть, я неожиданно разозлилась.
— Ах в кресло, значит? Что ж, пожалуйста… Будет вам кресло… И резиновая кукла тоже будет, Матвей Александрович… Предел мечтаний, да? — специально снова называя его на «вы», я сорвала с себя это дорогущее платье, лифчик… плюхнулась в одних трусах и чулках в широкое кожаное кресло напротив кровати и закинула обе ноги на низкий подлокотник.
И раздвинула ноги, закидывая каждую на свой подлокотник.
Уже знала, что сейчас будет. Встанет, подойдет, сдерет с себя свои обтягивающие боксеры, отодвинет мои трусики в сторону и… давай вбивать меня в это гребанное кресло.
Прелюдия, ласки, романтика? Неа, не слышали. Только приказы, только хардкор!
Но он только смотрел — не отрываясь, расширенными и слегка расфокусированными глазами, какими смотрят на огонь. И вовсе не туда смотрел, куда полагается, имея перед собой почти голую женщина с широко расставленными ногами… а мне в лицо.
Потом моргнул, будто очнулся, и все же перевел взгляд ниже. Остановился на моей обнаженной груди, и я физически почувствовала покалывание, означающее, что соски твердеют, напрягаются под этим взглядом…
И знала, что он тоже увидел, понял, что я чувствую — по тому, как резко он втянул носом воздух, будто пытался унюхать мое возбуждение.
— Охрененно, Максимова… просто охрененно! — похвалил, поправляя готовы порваться боксеры. — А теперь подними руку ко рту, оближи пальцы… и сожми соски… Поласкай себя. А я посмотрю.
Глава 19
Мне послышалось или этот ненормальный хочет, чтобы я себя потрогала?
То есть вот так просто взяла и помяла сама себе сиськи?
А он типа будет смотреть?
Судя по его выжидательной позе и сосредоточенному, прикованному к моей груди взгляду — да.
Даже не хочет, а вожделеет, если говорить языком поэтов.
Хотя что может быть менее поэтичным, чем моя поза и откровенный, до предела выросший бугор в боксерах мужчины напротив?
Мне даже немного жалко стало этот бугор — довольно симпатичный, если мне не изменяет память.
