В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
Вот арестованного ведут к машине, вот он внезапно толкает одного конвойного, бьет по лицу второго и резко бежит в сторону Михаила. Его опасения не оправдались — Захаров следовал точно в указанном направлении. Парень резко покинул свое укрытие и метнулся к подъезду, чтобы вовремя перехватить беглеца, благо там было почти что рядом, всего три шага. И как раз успел вовремя — с Захаровым они столкнулись почти нос к носу.
— Идем, — негромко бросил Митьков и, схватив Захарова за рукав, потащил в подъезд.
Пойманный поначалу опешил и ошалело вытаращился на старшего лейтенанта, не узнав его в пиджаке, брюках и надвинутой на глаза кепке.
— Шевелись, кому говорю, — прошипел офицер и дернул арестованного за руку.
Они быстро взбежали на последний этаж, забрались на чердак, стараясь не шуметь, тихонько прошли по крыше и проникли в соседний подъезд. Там они быстро спустились на второй этаж, старший лейтенант открыл дверь, втолкнул внутрь квартиры Захарова и заскочил сам. Он старался сильно не хлопнуть дверью и тут же закрыл замок.
Арестованный, тяжело дыша, смотрел на Михаила.
— Извините, — прохрипел он. — Я вас сразу не узнал.
— Тихо, — прошептал парень и приник ухом к двери.
Сначала в подъезде было тихо. Потом застучали шаги, разносившиеся эхом по всему дому.
— Спрячься в ванной, — тихо приказал Митьков, переходя на «ты».
Захаров кивнул и скрылся в указанном направлении. Шаги останавливались у всех квартир. Потом слышались трели звонков или стук в двери. Позвонили и к ним. Старший лейтенант замер, стараясь даже не дышать.
Ждать пришлось долго. Ступая по-кошачьи, Михаил добрался до окна и, спрятавшись за занавеской, стал следить за происходящим во дворе. Убедившись, что их больше не ищут, он прошел к ванной и сказал уже обычным голосом:
— Гордеев, можно выходить. Все ушли.
Осторожно ступая, Захаров покинул укрытие.
— Точно ушли? — переспросил он.
— Точно, — подтвердил парень."
"Они прошли на кухню. Захаров тяжело опустился на табурет, а Митьков подошел к окну и наполовину сдвинул занавеску. Это был своего рода условный сигнал, что все в порядке. Он не знал, кто за ними наблюдает — Юркин или еще кто-то из офицеров, но знак наверняка увидят.
— Что теперь? — спросил Захаров.
— Уже забыл? — усмехнулся старший лейтенант. — Ночью пойдем к колонке, дашь знать связнику, что готов к работе.
— Это я помню.
