Я забыла про твой приход - все эти торжества начались еще до того, как я проснулась. А ты прямо с улицы на поминки выскочил, чуть руку не обожгла в кастрюле горячего бульона. Теперь понимаешь, почему я была отсутствующей? Я вовсе не виновата, просто мне было совсем другое дело, как ни крути!...
– Ты форменным образом изводишь себя. Я понимаю, о чем ты думаешь. – Голос мужа звучал как бы через силу. – Боюсь, что сейчас уже ничего не исправить…
Я взглянула на Димона с благодарностью. Мне ведь много не надо. Пожалели – и хорошо. Моментально возникает желание доказать, что я ни на что не жалуюсь.
– Можно было бы взять тетю Дусю сюда, но тебе пришлось бы оставить работу. А в интернате за ней будет квалифицированный медицинский уход. Если бы мы знали об этом несчастье раньше, прописали бы ее к себе. А потом устроили бы в интернат здесь.
– Козел, – поправила я.
– Все равно придурок! – заорал Димка и посигналил. Следом возникла жуткая какофония звуков, как в рекламе «Старберса». – Уснул, что ли? Стрелка на поворот целый час горит…
У дома на лавочке привычно сидел пьяненький Колька. Наше появление его несказанно обрадовало. Он попытался встать, но раздумал и махнул рукой.
– Моя жена Зинка – дура!
Боясь, что мы не поверим, подкрепил свои слова энергичным кивком головы. Я испугалась, что она оторвется. Димка поспешил с ним согласиться, но улизнуть нам Колька не дал. Уцепил мужа за полу пиджака и удобно на ней повис.
– Я ей грил! Слышь? Бум получать хазу на конечной стансии. Нет! Дура и есть дура! И че теперь? Отработаю смену. К-как папа… Карло. Надо… расслабиться… – Свободная рука Кольки изобразила пальцами замысловатый жест. – Сяду на Павелецкой и засну.
На нашем этаже перед входной дверью в общий коридор раскрасневшаяся Наташка с усилием оттирала какое-то пятно на полу.
– Подрабатываешь? – миролюбиво поинтересовался Димон.
– Не вижу повода для веселья, – огрызнулась подруга. – Непонятно, откуда взялось. Смотрите… – она отняла швабру, и я удивленно протянула:
– Черт с рогами…
– А по-моему, собачья морда, – возразил Димка. – Надо же! Художник – господин случай!
– Не оттирается, зараза. Ни порошком, ни отбеливателем, ни гелем для туалета. Дурной знак!
Димка хохотнул и ушел.
