Всю ночь она мерила шагами красивую комнату, рассуждая, почему же Костос не ночевал дома? Вернется ли он когда-нибудь?
Усталая и бледная, она приподняла голову с подушки, услышав шаги в коридоре, а затем увидела Костоса, стоящего на пороге комнаты с мальчиком в руках. Его темные глаза не переставали укорять и судить ее, что не помешало ее сердцу опять наполниться любовью к нему. Она замерла и боялась дышать. Она даже не смела надеяться, что Костос поможет ей увидеть Патрика после того, что он узнал о ней.
Костос поставил мальчика на пол, и неуклюжие ножки помчались к Алекс. Она, ни секунды не раздумывая, бросилась ему навстречу, казалось, летя, не касаясь пола. Уже через мгновение она держала маленькое тельце в руках, крепко прижимая его к себе.
Голос Алекс дрожал и прерывался, когда она говорила в крохотное ушко какие-то глупые и понятные только им двоим слова. Пальчики Патрика крепко схватились за нее, слегка дрожа. Алекс обнимала и целовала его как заведенная и никак не могла насмотреться на его чудесное личико. Скоро на лице Патрика заиграла улыбка, хотя слезы еще не совсем просохли.
Алекс посмотрела поверх головы мальчика на Костоса, который все еще стоял на пороге. В ее глазах стояли слезы облегчения.
– Я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты сделал. Я понимаю, что не заслуживаю этого счастья, но спасибо тебе от меня и от Патрика.
– Мне не нужна твоя благодарность. – Его суровые глаза заставили ее покраснеть. – Мой племянник очутился здесь только потому, что он нуждается в тебе.
Алекс понуро опустила голову.
– И не разыгрывай из себя мученицу. – Его взгляд был неумолим. – Ты ведь никогда и не собиралась расставаться с ним.
При этих словах ее бирюзовые глаза загорелись огнем противоречия.
– И не спорь, ты всегда ставила свои собственные интересы превыше потребностей ребенка.
Обиженная несправедливостью обвинения, Алекс сказала с болью в голосе:
– Это совсем не так!
– Ты ведь просто его гувернантка, а не опекун. Что ты можешь предложить ему по сравнению с семьей его отца? Безопасность? Ты ведь одинокая молодая женщина без средств, достаточных, чтобы содержать ребенка, – произнес Костос с презрением в голосе.
– Может быть, но... – Она так любила Патрика, что видела только одну сторону этого вопроса.
– Ему только два года, но он принадлежит к семье, у которой вековые традиции, – продолжал Костос. – Ему предстоит такое блестящее будущее, какое ты никогда не смогла бы дать ему. Его место здесь – на земле его предков.
