Но как она не подумала заранее о том, что, когда все ее тайны откроются, все ее секреты, шитые белыми нитками, вылезут наружу, единственный человек в этой стране, который мог бы помочь ей, превратится в злейшего врага?
А зачем она легла в постель с ним? Здесь ей нет совсем никакого оправдания. Боль в сердце напомнила ей об этой самой досадной и наименее простительной слабости. Она так легко поддалась соблазну, так просто дала себя уговорить, что при одном воспоминании об этом ее продирала дрожь.
Чем дольше Алекс думала о том, что произошло, тем яснее ей становилось – все, что она делала с той самой минуты, как Костос позвонил ей, было одной огромной ошибкой, которую уже никак не исправишь.
Рано утром на следующий день Костос с племянником на руках вышел из вертолета. Мальчик крепко вцепился в его шелковую рубашку и не переставая, как заезженная пластинка, повторял одно и то же имя: «Аля», вытирая слезки второй свободной ручкой. И в который раз Костос не уставал поправлять его:
– Не Аля, а Алекс. Не плачь, мы сейчас ее найдем.
Гувернантки и нянечки, медсестры и детские врачи, присматривающие за Патриком, сбились с ног, не понимая, имя какой любимой игрушки называет мальчик, не останавливаясь ни на секунду. Они готовы были найти все что угодно, лишь бы он перестал плакать и капризничать. Если бы он звал маму, тогда все было бы понятно, но как раз слово «мама» мальчик не произносил ни разу.
Лицо мальчика покраснело, нижняя губка дрожала, большие карие глаза были подернуты невыплаканными слезами, он уже потерял всякую надежду на то, что его любимая Алекс найдется.
Смуглое лицо Костоса стало более суровым при воспоминании о том, каким веселым, доверчивым и общительным был мальчик при их первой встрече в Лос-Анджелесе.
Теперь его доверие к окружающим было подорвано, все знакомые и любимые люди и предметы исчезли из его окружения, и Патрик капризничал и плакал по любому поводу и даже без него.
Костос покрепче обнял племянника, взглянув на него еще раз. Его сердце дрогнуло. Когда мальчик впервые улыбнулся ему, у Костоса исчезли все сомнения по поводу того, течет ли в ребенке кровь Сикельяносов, потому что это была улыбка Георгоса.
Алекс не услышала звука приближающегося вертолета, так как стены в доме были очень толстые. Она только под утро заснула на софе в гостиной, где напрасно ждала Kocтoca. Возле нее стояла недопитая чашка чая – единственное, к чему она притронулась за весь день.
