В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Обожди меня там, чуть подальше. Назад и правда тяжело будет.
Я отошёл, не теряя женщину из вида. Она опустилась на колени, вырыла руками ямку в снегу, положила свёрток и почти лбом уткнулась в него:
– Господи, за что, – послышался то ли стон, то ли рыдание. Женщина взяла себя в руки, загребла снегом ямку, поднялась и пошла ко мне. Я отступил чуть дальше, чтобы не смущать её.
Вцепившись в рукав тулупа, Надежда шагала по глубокому снегу.
– Что ты здесь делала?
Она остановилась, подняв на меня покрасневшие от непролитых слёз глаза:
– А ты и правду не понял ничего?
Я молча мотнул головой.
– Ребёнка своего хоронила, – Надежда заговорила вдруг взволнованно и быстро, словно слова сами рвались наружу, пытаясь вымыть спрятанную в сердце боль, – сегодня родился. Мальчик. Крикливый, сильный.
– Прими мои соболезнования… Почему же его не стало?
– Придавили…
– То есть… Как?! – тогда я и правда не понимал, что происходит.
Надя села прямо в снег, поджав колени и обняв их руками:
– Ты, верно, совсем недавно здесь?
Я кивнул.
– Знаешь сколько мужиков в охране, Егор? – Вопрос был риторическим, она не ждала ответа, – и каждый до женского тела охоч. Повезло тем, кто пострашнее или с увечьями какими. Таких почти не трогают. Остальных же… Охранники, повара и даже «блатные», у кого есть возможность купить… От этого дети и родятся, – она смотрела перед собой остекленевшим взглядом. Теперь мне удалось разглядеть её. Тонкие аристократичные черты, большие голубые глаза, из-под платка выбилась светлая прядь.
– Нас отправляют сюда, – продолжила она, – избавиться от них. Обычно жалеют, давят детишек. А иногда и с живым уходят…
В горле застряли вопросы, но Надя и не думала умолкать, сам ответив на них.
– Чигуров его отец. Я здесь не так давно… поначалу он только меня к себе вызывал. Потом, как забрюхатела… Отдал… Им…
Женщина уткнулась в колени:
– Сегодня пришёл… Когда сын родился. Забрал его, а потом… Вернул уже… И велел… Велел сюда идти.
– Но весной? – вопрос повис в воздухе.
– «Подснежники» соберут. Им не впервой.
– И всех?
– Нет, – покачала головой Надежда, – иных детей на большую землю отправляют в детдома. Пояснительную пишут, дескать, прибыла брюхатая. Только так везёт единицам. Или кого из слишком «правильных» охранников убрать надо. Донос и ребёнок, как доказательство, а мать всё что угодно подпишет, лишь бы дитя живым осталось.
Я почувствовал, как волосы зашевелились у меня на голове.
