В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Глаза того полыхнули искренним восторгом и облегчением:
– Как тебе это удалось, Бугаев? Боги послали тебя к нам, не иначе, – он ринулся вглубь, убедиться, что всё сказанное, правда.
Ко мне подошёл Григорий:
– Выходит, ты водознатец…
Он не спрашивал, утверждал.
– Надеюсь, болтать об этом не станешь, – отпираться было бесполезно, чувствовалось в моём неоднозначном соседе что-то… Наверное, знание, недоступное многим из обывателей и мудрость.
Григорий хитро взглянул на меня:
– Зачем спрашиваешь, когда ответ заранее знаешь? Придумывай, как отвираться будешь, вон, Дьяков бежит вприпрыжку от радости, – улыбнулся он, хотя шагов бригадира слышно ещё не было.
Однако через полминуты мужчина оказался возле нас. Теперь уж настала моя очередь удивляться проницательному товарищу.
– Как?! Егор! Чудо какое-то! Что там было? – засыпал меня Дьяков вопросами.
– Сами виноваты, – пожал я плечами, – рыть нельзя глубже. Вода здесь всегда была, её лишь плывуном прикрыло, а мы его потревожили, повезло, что совсем шахту не притопило.
Врал я вдохновенно, собирая всё подряд, что пришло в голову.
Дьяков внимательно слушал и кивал:
– Хорошо, сделаем всё, как скажешь. Потеряем шахту, в лагерь нам можно не возвращаться. Спасибо, – он шагнул мне навстречу и протянул грубую ладонь.
Увеличивать смену нам не стали, как мы того опасались. И после обычных двенадцати или чуть больше часов все направились в лагерь. Подъём по капризной лестнице, так и норовившей скинуть зазевавшегося человека вниз и вот, открываются ворота.
– Бугаев! За мной!
Начальник двинул вдоль стены, я за ним, а вслед мне тревожные взгляды в спину. Мы обошли лагерь, там, где виднелась женская колония, был спуск к лесу, с другой стороны стены.
Зоны стояли друг напротив друга на разных сопках, но считались единым лагерем, и всем заправлял здесь Чигуров.
Он шёл впереди меня, легко преодолевая кочки и неровности, я же еле волочил ноги после смены в забое. Конвоиры подгоняли меня прикладами.
Начальник остановился возле первой полосы деревьев и обернулся:
– Выходит, пожалел ты нашего Петрушу, – на губах его блуждала безмятежная улыбка, от которой меня продирало до самого позвоночника.
– Где же пожалел, когда голову ему разбил и чуть шею не свернул.
– Ты верно решил, что можешь выбирать, как драться на ринге? Мне нужен бой! Настоящий! Не ваши пляски, – скривился он, – расстрелять.
Короткий приказ буквально ошеломил меня, ноги точно приросли к месту.
