В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
В голове мелькнула лишь одна мысль, как же дети и Даша?
Охранники подтащили меня за тулуп к дереву, прислонили спиной к стволу, наставив ружья. На меня смотрели чёрные дыры их дул, безразличные, как сама смерть.
Шли долгие секунды, а дыхание замерло где-то в лёгких…
– Отставить, – вяло махнул рукой Чигуров, – в следующий раз, – подошёл он ко мне, глядя своими бесцветными жуткими глазами, – я их не остановлю. Подумай, когда решишь снова подвести меня. Дойдёшь сам, пропустят.
Он махнул рукой конвоирам, и они пошли назад даже не оглядываясь.
Набрав пригоршню снега, протёр лицо, ещё чувствуя объятия смерти, что сегодня подобралась как никогда близко. Сел, облокотившись о дерево, и прикрыл глаза. Надо бежать. Но как? Сейчас? Искушение так велико. Вьюга укроет мои следы даже от собак. Только и меня засыпет снегом, заведёт в леса, непонятно куда. Шанс на то, что я выживу процента два из ста.
Краем глаза мне почудилось движение за деревьями. Я осторожно поднялся, стараясь не шуметь, и подошёл ближе. Под высоким кустом, одетым белым бархатом снега, сидела молодая женщина, прижимая к груди какой-то свёрток.
– Эй, – окликнул тихо.
Женщина встрепенулась, вскочила на ноги, приготовившись бежать.
– Не бойся, – вышел из-за дерева, подняв руки, сам не знаю, зачем, – я не причиню зла. Я зек. Из лагеря, – уточнил зачем-то.
Она бросила на меня взгляд исподлобья:
– Иди, зек, куда шёл.
– Тебе нужна помощь?
– Нет. Иди, – мотнула она головой, – как тебя вообще выпустили… Или сбежал? Это ты зря…"
"– Не сбежал.
Женщина горько усмехнулась и покачала головой, всё так же прижимая странный свёрток к груди.
– Меня Егором зовут, – почему-то было ощущение, что нельзя её оставлять одну, – идём со мной.
– Надежда я.
Имя не вязалось с обстановкой. Надежда. В месте, где надежды не было совсем.
– Иди, Егор, – начала она и запнулась, – а хотя, погоди.
