В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Озверел, когда вы выиграли бой.
– Вы и о них знаете?
Маруся вздохнула:
– Все знают. Тут ведь развлечений немного. Кстати, ваш соперник тоже здесь. В дальней от вас палате. Мы с Яковом Арнольдовичем подумали, что так будет лучше. Вы ему связки порвали.
– Я знаю, – кивнул слегка, перед глазами всё плыло, – жаль, что ногу не сломал. Был бы цел.
– Вы как попали на бои?
Немного помолчал:
– Обстоятельства так сложились."
"– Понятно. Вы ведь недавно в лагере, – не спрашивала, скорее, утверждала она, – никогда не поворачивайтесь к сопернику спиной.
– Как вам живётся здесь?
Я не спеша рассматривал девушку. Невысокая, хрупкая, лет семнадцати. Каштановые волосы подстрижены под каре. Округлая мордашка с забавным носом-пуговкой, розовые щёчки.
Маруся едва заметно улыбнулась:
– Притерпелась. Поначалу боялась очень, но одной без отца оставаться было страшнее. И потом лечебный барак, как и жильё работников лагеря, отгорожены от общей территории.
– Это правильно, что огорожено. Куда вам с зеками.
Девушка хихикнула:
– Вы ведь тоже зек.
– Маруся, не сравнивайте тех, кто попал сюда по доносу, а кто за реальные преступления.
– Я знаю, – смутилась она, – только это забавно прозвучало от вас.
– Как тут наш пациент? – дверь открылась, и в палату вошёл мужчина в белом халате. Невысокого роста, полноватый. Круглое лицо, мясистый нос, седая короткая бородка.
– Уже познакомились, вижу?
– Я рассказала Егору Ивановичу, что вчера произошло, – ответила Маруся, – он не помнит ничего.
– Немудрено, – кивнул врач, сложив пухлые руки на объёмном животе, – после такого удара. Мог заработать перелом основания черепа. А это нарушение речи, другие неприятные последствия или того хуже – паралич. Ну-с, голубчик, – он подошёл вплотную, – поворачивайтесь аккуратно на живот, осмотрю вашу рану.
Маруся ловко сняла повязку, когда я развернулся, и Яков Арнольдович приступил к осмотру. Руки у него были мягкими и тёплыми.
– Повезло вам, повезло, – повторял врач, – ну, лягте поудобнее и выздоравливайте, – улыбнулся он под конец, – тем более что на это вам дано два дня.
Я удивлённо поднял брови.
– Да, да, – ответил на мой немой вопрос Яков Арнольдович, – вот если бы вас порезали основательно, тогда, глядишь, и на недельку бы положили.
