В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
– Отец рассказывал о вас, – заполнила неловкую паузу Маруся, – как вы помогли им в шахте. Ведь у Чигурова во всём виновата охрана, чтобы ни случилось. И на наказания он скор.
– Нас бы тоже по головке не погладили за простой, – ответил я. Понятно теперь, почему ко мне сложилось такое отношение.
– Вы говорите, если что-нибудь понадобится, – девушка поправила на мне одеяло.
– Спасибо, только мне здесь и правда, как в раю.
– Завтрак вы проспали, – виновато ответила она, – но скоро обед.
– Кормят три раза в день? – удивился я.
– Не радуйтесь сильно, – улыбнулась Маруся, – пайка та же, только что супа чуть побольше.
– И то радость, – кивнул я."
"Маруся вышла и у меня появилась возможность осмотреться. Ничего примечательного – обыкновенная палата: две кушетки напротив друг друга под окном, тумбочки, в углу рукомойник. Вот и весь небогатый антураж. Но здесь было чисто и тепло, хотя меня самого немного потряхивало от странного озноба. Рана давала о себе знать. Белёные стены, от которых ещё чувствовался запах извёстки, почти чистые, застиранные простыни.
Я потянулся, тут же пожалев об этом, бок прострелило болью. Поморщившись, принял положение поудобнее и, впервые за долгое время заснул. Не в вонючем бараке, не на сыром, пахнущем сыростью матрасе, не в окружении десятков таких же бедолаг. В тишине, тепле и покое.
Глава 32
Маруся тихонько тронула меня за плечо:
– Егор Иванович, просыпайтесь.
Я сонно заморгал:
– Уже обед?
Желудок горестно урчал, напоминая, что последняя пища была в нём очень давно.
Девушка рассмеялась:
– Уже ужин. Вы проспали до самого вечера. На закате сон вреден, голова болеть будет, потому я вас и разбудила.
– Правильно сделали. Я жутко голодный, – улыбнулся ей в ответ.
Маруся поставила рядом с кроватью табурет и принесла две тарелки супа и положенный кусок хлеба. Я перелил содержимое обеих посудин в одну, подогрев таким нехитрым способом свой обед. Приподнялся, опершись о спинку кровати, и принялся за еду.
Тарелка скоро опустела, а я откинулся на подушку, сыто икая с непривычки.
– Спасибо, Марусенька, – поблагодарил девушку, протянув ей пустую посуду.
– Ну что вы, – отмахнулась она, – это моя работа. А теперь лекарства.
Она протянула пару таблеток и взяла в руки ампулу и шприц:
– Поворачивайтесь набок и приспустите штаны.
Я впервые обратил внимание на свою одежду.
