В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Мысли перескочили на вариант прибить Чигурова, а там, пока прибудет новый руководитель, возможно, получится сбежать. Мне подчиняется вода, по логике я мог бы попробовать повлиять на человека через его кровь. Вот только кто позволит мне приблизиться к начальнику лагеря? Чигуров держится особняком, подальше от зеков, он далеко не дурак, всегда ходит в окружении охраны… И кровь, это всё же не вода…
Дверь тихонько отворилась, и показался Яков Арнольдович:
– Как вы, Егор Иванович?
– Благодаря вам намного лучше, – улыбнулся я.
– Не против, если составлю вам компанию на вечер? Я живу здесь, при госпитале. Попросил обустроить комнатушку для меня. Иной раз, понимаете, не хватает простой человеческой беседы. Не с кем перекинуться парой слов."
"– Буду рад поболтать с вами. Нам ведь тоже разговоры разводить некогда. Пришли, поели и спать. Сил больше ни на что не остаётся.
– Знаю, – кивнул врач, – усаживаясь на кушетку напротив, – Маруся уже ушла, а второй пациент спит. Нам никто не помешает. Я согрел воды, не откажетесь от чашки чая?
– С удовольствием, – у меня рот наполнился слюной, так захотелось обыкновенного чая, вкус которого уже стал забываться.
– Я, признаюсь, большой любитель трав, – Яков Арнольдович разливал по чашкам горячий напиток, – этот, – подал он мне бокал, – с душицей и мёдом.
Вдохнул чуть сладковатый аромат и прикрыл глаза. Нектар!
– Яков Арнольдович, это просто чудо, – сделал я глоток, – в жизни не пил ничего вкуснее.
– Бросьте, – усмехнулся доктор, – это вам с голодухи кажется.
Я рассказал свою версию с плывуном.
– Яков Арнольдович, говорите, ничего интересного. А бои? Вы ведь о них знаете, даже не сомневаюсь.
– Знаю, – насупился доктор, – и всячески порицаю эти первобытные развлечения. Два человека готовы перегрызть друг другу глотки на потеху оскотинившейся публике.
– Осуждаете меня?
– Голубчик, – вздохнул Яков Арнольдович, – я здесь работаю уже очень долго. И понимаю, как заставляют принимать участие в боях. У всех есть слабые места. Мы всего лишь люди. Вы не избили Петрушу. Да, да, – кивнул он, заметив мой удивлённый взгляд, – я осматривал его тогда. На затылке лишь ссадина, гематомы поверхностные. А вы, как понимаю, обладаете, так сказать, профессиональными навыками.
– Вам не откажешь в наблюдательности.
