В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Спешите!
Маруся порывисто обняла меня и Пахома, и мы побежали вниз по сопке, торопясь добраться до леса, уйти с открытой местности. Крики позади были всё громче, отсветы пожара теперь пробивались и через высокие стены. Мы бежали к спасительной чаще, не останавливаясь, задыхаясь и не смея задержаться даже на секунду.
Через редкий перелесок добрались до мелкой, но широкой горной речки и, как говорила Маруся, пошли вниз по течению. Впервые мы решились устроить привал ближе к обеду, когда сил идти больше не осталось.
– Дядь Егор, у нас получилось! – Пашка, надо отдать ему должное, за всё время пути даже не сбавил хода. Стиснув зубы, спешил за мной. Но глаза его оставались по-прежнему радостными, словно с ним случилось чудо. Хотя так оно и было. Многим ли удалось вырваться из лагерей?
– Погоди, Пахом. Вот когда будем в безопасности, тогда и будем считать, что всё удалось. Пока рано.
– Выберемся на дорогу, попросимся к кому-нибудь, чтобы нас подвезли.
– Нет, брат, на трассу нам нельзя. У тебя документов нет, да и попросту опасно. Слишком близко к лагерю. Придётся идти через лес.
Я хлопнул его по плечу:
– Не дрейфь, нам удалось уйти от хищников пострашнее.
Мы развели небольшой костерок, погрели консервы. В опустевшие банки набрали речной воды и запили ей свой обед. Пусть и не чай, но вкуснее напитка мне пробовать ещё не приходилось. В нём был привкус свободы и запах родного дома.
Восстановив силы, пошли дальше и топали до глубокой ночи.
Мы углубились в лес, там я отыскал место, где деревья росли вплотную друг к другу, под ними намело достаточно снега. Руками вырыли что-то наподобие небольшой норы, наломали еловых лап, плотно застелили ими пол.
Над нами, словно бриллианты, сверкали звёзды в чёрном бархате небес. Ледяной ветер обжигал щёки. Разговор стих сам собой, среди молчаливого величия леса. Не сговариваясь, старались не потревожить тишину, нарушаемую лишь потрескиванием горевшего хвороста.
