В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Как они там? Устояли их чистые сердца от массового разложения душ, что неизбежно касается каждого, кто попадёт за те страшные стены, обтянутые колючкой. Жаль, нет возможности им весточку послать.
***"
"Вечерело, от речки тянуло приятной прохладой, небо поделилось с водой своей синевой, в волнах отражались первые звёзды. После дневной жары приятно было прогуляться по бережку. Мальчишки затеяли охоту на дремавших на тёплых камнях лягушек, Танюшка бросала в воду мелкие камушки, устроившись на травке. Даша отломила от берёзки веточку, отгоняя от Лизоньки, что спала на моих руках, тоненько пищавших комаров.
– Поверить не могу, – жена закатила глаза, – прямо в Москву позвали?
– Да, – улыбнулся ей в ответ, – Шен настоящий профи.
– Там и с других стран борцы будут? – В последнее время Дарья часто расспрашивала меня о правилах греко-римской, или как пока её здесь называли, французской борьбы.
– Нет. Только наши все. Турнир не международный, не дорос я ещё до таких.
– Вот увидишь, потом и за границу звать станут, – уверенно заявила жена, – ты вон у меня какой, – не без гордости глянула она в мою сторону.
– А за границу отпустишь?
– Куда ж я денусь, коли решил ты спортом заняться? – тихонько рассмеялась жена. – Только возвращайся скорее. Видно, судьба моя такая жить с перекати-полем.
– Милая, – обнял я её за плечи, – куда бы ни забросила меня судьба, знай твёрдо одно: я всегда вернусь к тебе, к вам.
– Знаю, Егорушка.
Раздался смачный всплеск, то Самир, потянувшись за лягухой, поскользнулся на мокром камне и шлёпнулся в воду под смех братьев и сестры.
– Ничто на свете, никакие награды и деньги не заменят мне вас, родная, – я поправил краешек пелёнки, который закрывал личико младшенькой.
Мы мечтали о будущем, а река подмигивала глазами-звёздами, шептала волнами, словно говоря: изменчива жизнь, как стихия и только одному подвластна – настоящему человеку.
Эпилог
Несколько лет спустя
– Переводи в партер! – гонял я по ковру Фильку и ещё одного паренька.
– Дядька, – точно извиняясь, промямлил мой протеже ломающимся юношеским баском, – Тимка в клинч всё норовит.
– Никаких оправданий. И какой я тебе дядька? Сколько раз говорить, называй или по имени-отчеству, или тренер. Племянничек нашёлся, – беззлобно отчитывал я подросшего Фильку, который первый записался в мою секцию борьбы и уже показывал достойные результаты.
– Извините, Егор Иванович, – шмыгнул носом подросток.
