В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Подошли уже к ночи, поужинали и повалились спать. С утра же явилось местное начальство.
И опять нас выстроили в очередь. Составляли статейные списки. В них указывалась вся информация о спецпереселенцах и таких, как я, кого везли дальше, в лагеря.
Смотрели кто и во что одет. По закону, если на ссыльном была одёжа не по сезону, ему должны были выдать новую. На деле всем ставили отметку, одет по погоде и точка. Потом, когда наш обоз тронулся в путь, конвоиры продавали арестантам вещи, которые были выданы для ссыльных.
Но это позже, а сейчас мы ждали, когда утрясут все формальности. Медленно, едва-едва, двигалась очередь. Пока расспрашивали, пока досматривали скудный скарб, что переселенцы везли с собой, пока заполняли последние документы. Дошла очередь и до меня.
– Фамилия, имя, статья, – не глядя спросил офицер, просматривая бумаги.
– Бугаев Егор, пятьдесят восьмая.
– Пункт?
– Не помню…
Мужик оторвался от списков, недоумённо взглянул на меня:
– Как это?
– Болел, почти без сознания был, когда приговор выносили.
– М-м-м, – пожевал губами офицер, – странно… Ты направлен в Севвостлаг, посёлок Средникан, Дальневосточный край, – он нашёл меня в списках, уточнил незначительные детали и, осмотрев, отпустил.
Я встал в очередь, теперь тянувшуюся в другую сторону, к заветным сараям, где нас ждала еда.
– Летом-то на барже отвозят, – вдруг разговорился со мной местный конвоир, шустрый мужик, лет пятидесяти, – там хорошо, – он мечтательно закрыл глаза, – палуба крытая, на ей кухня, значится, и умывальня. А с-под крыши и двери в каюты, которые под камеры отведены. Сидят людишки, едут тихонько. Пятьсот душ на ту баржу вмещается, не надо мотыляться туда-сюда с обозами.
"Я согласился, что так оно удобнее. Да и всяко по теплу дорога проще, что пешком, что на транспорте.
– Не скажи, – мотнул головой конвоир, – пёхом гнус заедает, бывало до смерти. Особливо, кто сбегчи решится. Так и находили, живого места на человеке нет, жуть. Так что на барже, как на курорте. Там-то гнус не так лютует.
Добравшись, наконец, до сарая, я присел возле двери, места больше не было, опёрся о стену и задумался.
